Опубликовано: Июль 19, 2011

Берестяные грамоты

С землевладением в первую очередь связано и столь яркое явление новгородской средневековой жиз­ни, каким было широкое распространение письма на бересте.

Берестяные грамоты встречены во всех прослойках новгородского культурного слоя, начиная с XI в. и до середины - второй половины XV в. Но особенно много грамот встречается в слоях XIV-XV вв. В конце этого периода получает широкое распространение бумага, вы­теснившая в силу своей дешевизны бересту, и берестя­ное письмо быстро идет на убыль. Проявлением этого, в частности, оказывается следующее обстоятельство. На стенах новгородских церквей сохранилось немало древних надписей, нацарапанных по штукатурке. Па­леографически эти граффити датируются XI-XV вв., но со второй половины XV в. они исчезают. Объясня­ется это тем, что граффити процарапывались тем же орудием письма - металлическим или костяным сти-лосом, которое применялось для выдавливания надпи­сей на бересте. С массовым переходом к бумаге и гуси­ному перу привычный атрибут грамотного новгородца- стилос - уходит из употребления, а вместе с ним ис­чезает и возможность процарапывать надписи на сте­нах.

Древнейшая берестяная грамота датируется первой половиной XI в., однако существует надежда отыскать и более древние документы, так как орудия письма на бересте встречены в слоях 953-989 гг. К настоящему времени в Новгороде найдено 612 берестяных докумен­тов, в Старой Русе - 14, в Смоленске - 10, в Пско­ве - 4, в Витебске и Мстиславе - по одной. Всего, та­ким образом, известны уже 642 грамоты на бересте.

Возникает весьма существенный вопрос: является ли резкое преобладание берестяных грамот в Новгоро­де только результатом более масштабных археологичес­ких раскопок в нем или же   сравнительная   редкость таких находок в других городах вызвана какими-то иными причинами?

Разумеется, плановый поиск на протяжении более 30 лет - очень важный фактор, определивший сегодня указанное выше соотношение. И тем не менее возможно утверждать, что и при резком увеличении масштаба ра­бот в других древнерусских городах преимущество Нов­города не исчезнет.

Большую часть берестяных документов составляют письма. Л переписка предполагает наличие значитель­ного расстояния между автором и адресатом. Писать письма городским соседям, особенно когда письмо тре­бует определенного физического усилия (а выдавливать буквы на бересте гораздо труднее, чем писать гусиным пером по бумаге), не слишком разумное дело. Изло­жить просьбу или получить совет гораздо проще, посе­тив нужного человека лично. Иное дело - необходи­мость общения на расстоянии. Большинство берестяных писем и появилось в результате этой потребности. Главную часть берестяной переписки составляют письма, полученные от крестьян или сельских управ­ляющих, их господами. Эти письма содержат крестьян­ские жалобы, просьбы о предоставлении семян или инвентаря, донесения управляющих о ходе полевых ра­бот или о состоянии урожая.

Между тем именно Новгороду свойственна непов­торимая в таких размерах особенность, в силу которой землевладельцы, особенно распоряжавшиеся крупными вотчинами, были сосредоточены в самом Новгороде, тогда как их владения располагались на значительном удалении от их городских дворов. Проявлением той же особенности может служить любопытный факт, броса­ющийся в глаза при одном взгляде на карту располо­жения древнерусских городов XII-XV вв.

Карта любого княжества, будь это Киевское или Смоленское, или Рязанское, демонстрирует наличие в нем множества небольших городов, возникших чаще всего как замки феодалов, вассалов князя. Новгород­ская земля почти лишена центров городской жизни. Только Псков, Ладога и Русса лишают эту карту пус­тоты. Другие города - Порхов, Копорье, Ям, Корела, Орлец и т. п. - возникали в XIII-XIV вв. как крепос­ти, узлы обороны на дальних подступах к сердцу зем­ли - Новгороду. Они и не стали в средневековое время городами в полном смысле слова: в них содержа­лись гарнизоны и жило какое-то количество людей, обслуживавших военный люд.

Такая ощутимая разница между Новгородской зем­лей и русскими княжествами объясняется достаточно просто. В княжествах вассал князя был по своей приро­де центробежен; на удалении от своего сеньора он при­обретал большую самостоятельность, был сам монар­хом по отношению к окрестным жителям. Он стремился основать замок и господствовать, живя в нем, над ок­ругой. Новгородский боярин, напротив, был в высшей степени центростремителен. При ежегодном обновлении магистратских должностей он располагал реальными шансами быть избранным на любую высокую долж­ность в государстве, в том числе и на пост руководи­теля республики - посадника. Но для этого ему необ­ходимо было постоянно находиться в гуще политиче­ской борьбы, в центре хитросплетений, интриг. Уйти из Новгорода и поселиться в замке вдали от столицы - самый простой путь для того, чтобы превратиться в по­литического анахорета. Новгород, как сильнейший маг­нит, притягивает к себе всех претендентов на власть. На территории Новгородской земли были археологичес­ки изучены некоторые городища - центры вотчин. На них практически нет культурного слоя: боярин при­езжал в них только для личного наблюдения над основ­ными полевыми работами, всякий раз стремясь вер­нуться в Новгород. Это разделение землевладельца и его землевладения и стало главной причиной актив­ной переписки, вызвав к жизни постоянную необходи­мость в берестяном письме.

Когда в 80-х годах XV в. после присоединения Нов­города к Москве Иван III вывел из Новгородской зем­ли всех сколько-нибудь значительных землевладельцев, переселив их в московские земли, а на их место послал своих людей, наделяя их за службу бывшими новго­родскими вотчинами, превращенными таким образом в поместья, начался активный процесс оседания земле­владельцев в местах расположения их поместий. Дея­тельность новых землевладельцев в этих новых услови­ях уже не фиксировалась так, как это было в прежнее время, поскольку распоряжения стали отдаваться устно. Подобный порядок, естественно, был свойствен тем же московским землям и в более раннее время.

Что касается научного значения берестяных грамот, то теперь, когда их число достигло столь внушитель­ной цифры, мы можем оценить их открытие как особо выдающееся достижение археологии. Грамоты позво­лили по-новому характеризовать многие стороны сред­невековой истории и городской культуры, осветив са­мые потаенные их уголки, заглянуть в которые еще недавно казалось абсолютно нереальным. Сравнивая их информативные возможности с возможностями других, традиционных источников, можно отмстить следующее. Главным источником сведений о средневековой жизни Руси до сих пор остается летопись, погодная хроника. Но интерес летописца всегда был избирателен, он ак­центировал свое внимание на необычном. Объявление войны, заключение мира, рождение или смерть князя, выборы епископа, голод, неурожай, эпидемия или эпи­зоотия, явление кометы и солнечное затмение, даже рождение страшного урода - вот главные его темы. Летописца не интересовал медленный, видимый на уда­лении процесс развития тех явлений, которые сегодня стали главным предметом, изучаемым историком. За­чем писать о том, что было известно отцу и деду и, по-видимому, останется неизменным при детях и вну­ках?

Важнейшим источником являются акты, но, отражая конкретное действие, они писались по традиционному, мертвому формуляру, оставляя за гранью своих сооб­щений общеизвестные прежде, но неизвестные совре­менному исследователю знания. Так, в договорах Нов­города с князьями, написанных по древнему формуля­ру, конституционной основой называются «грамоты Ярослава», духа и буквы которых должен был придер­живаться каждый приглашаемый в Новгород князь. Но «грамоты Ярослава» до нас не дошли, и смысл их с трудом может быть реконструирован совокупным изучением косвенных свидетельств.

Археология в ее обычном понимании способна ввес­ти исследователя в усадьбу и дом средневекового горо­жанина, показать ему во всех подробностях окружав­шую его и изменчивую во времени бытовую обстановку, но она не в силах воскресить человека, заставить зазву­чать его голос и дать нам представление о его повсе­дневных заботах, радостях и горестях.

Поэтому находка любой новой   берестяной   грамоты - маленькое чудо воскрешения давно умершего человека, имя и самое существование которого, каза­лось бы, навсегда было забыто его ближайшими потом­ками. Уже найденные к сегодняшнему дню берестяные документы, сообщив нам сотни таких забытых имен, населили Новгород целой толпой говорящих теней, способных рассказать о себе и о своих современниках.

Мы теперь иначе представляем себе и состояние гра­мотности в древнем Новгороде, и характер внутриусадебных отношений, и те динамические процессы, кото­рые лежали в основе развития новгородской экономи­ки и политики. Однако главным результатом открытия берестяных грамот является персонификация жилого комплекса, возможность сомкнуть тяготеющие к гене­рализации вещественные материалы раскопок с кон­кретностью письменного документа, не только увидеть исчерпывающий репертуар предметов и сооружений, которыми пользовался средневековый новгородец, но и услышать голос этого новгородца. Эта новая возмож­ность видоизменила саму манеру археологического ис­следования, поставив перед ним проблемы, бывшие прежде традиционными для исследователей письменных источников.

Оценивая перспективы дальнейших поисков берес­тяных грамот в Новгороде, можно произвести, пусть самый приблизительный, подсчет. За пятьдесят лет раскопок в Новгороде вскрыто 2,5 га культурного слоя, на которых обнаружено более 600 берестяных грамот. Если принять активно используемую площадь древнего города за 100 га (общая его площадь в пределах валов конца XIV - начала XV в. равна 260 га), то количест­во еще не открытых, но хранящихся в земле докумен­тов приближается к 20000. Такая цифра может пока­заться фантастической, но ее подкрепляют материалы о насыщенности новгородского культурного слоя берес­тяными грамотами на разных раскопах. В большинстве их одна грамота приходится на 20-30 м2 культур­ного слоя. Общая цифра берестяных грамот может быть меньше или больше, но в любом случае Нов­город таит в своих недрах многие тысячи берестяных документов, которым еще предстоит войти в фонд пер­воисточников нашей истории.

Можно только позавидовать будущим исследовате­лям. Главным документом, с которым придется   иметь дело грядущим историкам экономики и государствен­ного устройства, культуры и права, политики и языка древнего Новгорода, станет лист бересты, покрытый прожилками и трещинами, подчас безжалостно изо­рванный, но неизменно порождающий чувство живого соприкосновения с прошлым.

Коснемся теперь некоторых частных вопросов, свя­занных с берестяным письмом.

Надо полагать, что способ этого письма сыграл немаловажную роль в формировании как палеографи­ческих особенностей русской письменности, так и осо­бенностей древнерусского литературного стиля. Как уже отмечено, письмо на бересте требует заметного физического усилия, фактура же берестяного листа - простоты линий. Письмо на бересте и скоропись (кур­сив) - понятия взаимоисключающие. Между тем ско­ропись становится характерной для письма на Руси только с середины XV в. Трудно не обратить внимание на совпадение двух важных дат - исчезновения бере­стяного письма и распространения скорописных почер­ков. Если последнее связано с массовым внедрением бумаги и гусиного пера, то вряд ли следует сомневать­ся в том, что популярность берестяного письма служи­ла главной причиной, консервировавшей уставные и полууставные почерки пергаменных рукописей с их прямолинейными буквами. Наличие в коллекции новго­родских берестяных грамот значительного числа разно­временных школьных упражнений, самым известным из которых является комплекс берестяных грамот мальчи­ка Онфима (XIII в.), лишний раз подтверждает, что формирование почерков прямо связано с берестяным письмом.

К слову, школьные упражнения на бересте демонст­рируют уже сложившиеся навыки письма. Рядом с ал­фавитами и примерами слогового письма («ба, ва, га, да ... бе, ве, ге, де...» и т. д.) той же рукой бывают выписаны целые фразы. По-видимому, первоначальный процесс обучения письму был связан с использованием дощечек, покрытых воском. Такие дощечки (церы), обо­ротные стороны которых богато орнаментированы, а в одном случае снабжены вырезанной азбукой, складыва­ющиеся в виде диптиха или триптиха, неоднократно были найдены на раскопках. На них писали тем же стилосом,    который    употреблялся    при    берестяном письме. Как правило, противоположный конец стилоса оформлен в виде лопаточки для стирания написанного по воску. Надо думать, что слабая рука ребенка при­выкала сначала к восковому письму, а затем только переходила к обучению на бересте.

Рис. 6. а) Цера с вырезанной на ней азбукой. Рубеж XIII-XIV вв.

 б) Орнаментированная пера.

В неменьшей степени письмо на бересте формирова­ло и литературный стиль. Вынужденная лапидарность такого письма накладывала неизбежный отпечаток на саму манеру изложения мысли, сохранявшей всю свою емость при максимальной экономии слов. Полагаем, что вопросы древнерусской стилистики могут быть весьма интересно исследованы в связи с изучением ли­тературного стиля берестяного документа.

Однако рассматриваемый аспект проблемы, по-ви­димому, немаловажен и для обсуждения вопроса о возможных поисках и открытии берестяных грамот в археологических комплексах Центральной и Запад­ной Европы. Орудия берестяного письма не единожды были найдены на городищах Польши. Существуют све­дения о применении бересты как писчего материала в средневековой Скандинавии. Известны шведская и немецкая (последняя из Таллина) берестяные грамоты XV-XVI вв., написанные чернилами (две чернильные берестяные грамоты найдены и в Новгороде в слоях середины XV в.). Однако Олаус Магнус в XVI в. недву­смысленно писал о шведских грамотах, явно процара­панных на бересте, а не написанных чернилами: «При­меняли бересту тем охотнее, что письма не поврежда­лись и не портились ни дождем, ни снегом». В поисках западноевропейских берестяных грамот, таким образом, существует определенная обнадеживающая перспекти­ва. Однако надо полагать, западноевропейское берес­тяное письмо в целом исчезает раньше русского. И бу-мала, и беглые курсивные почерки появляются в боль­шинстве стран Западной Европы еще в XIII в. Веро­ятность находки берестяных грамот в таких условиях повышается для более ранних слоев и понижается для напластований XIV-XV вв.

Тем не менее первая процарапанная берестяная гра­мота, написанная немцем на латинском языке, была найдена в Новгороде, на территории ганзейской факто­рии «Готского двора», в слоях рубежа XIV-XV вв. Она содержала начальные строки 94 псалма Давида и конспективную запись очередности литургических служб в апрельские календы. Ее нетипичность подчер­кивается применением готического курсива (т. е. по­черка, сформировавшегося на бумаге) и местом наход­ки, где береста в указанное время сохраняла все каче­ства преимущественно употреблявшегося дешевого писчего материала.

Коснувшись иноземных для Новгорода текстов, нужно упомянуть и берестяную грамоту № 292 XIII в.. написанную на карельском языке кириллицей. До нее самые ранние известные в науке карельские тексты от­носились только к XIX в.



Раздел: Путешествие в древность



От: Noskov,  








Скрыть комментарии (0)


Вход/Регистрация - Присоединяйтесь!

Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Фото:
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


Похожие темы:



    « Вернуться
    « Восстание декабристов в стиле абсурда 14 декабря 1825 годаПочему сын Богдана Хмельницкого не хотел дружить с Россией? Гетман на распутье »

    Кубистическая композиция :: Суетин Николай
    Культуры раннего и развитого неолита на территории СССР
    Крестьяне
    Клоуны ночью
    Неизвестный портрет супруги Рембранта обнаружен в Нидерландах

    Русский кат (Правосудие по-русски)



    Картины Малевича
    Картины Шагала
    Лучшие исторические фильмы

    Топ 100 кино
    Павел Филонов
    Лучшие эротические триллеры
    Топ 100 лучших комедий 21 века
     
     
     Лучшие фильмы о Великой Отечественной войне