Опубликовано: Июль 18, 2011

Первые сведения о Смоленске

История варягов на Руси - особая тема, но чтобы не потерять нить событий, нам придется начать с лето­писной записи об изгнании варягов, которые ранее взи­мали дань «с чуди, и со славян, и с мери, и с всех кривичей, а хазары брали с полян, и с северян, и с вя­тичей».

Запись, помеченная 862 годом, суммирует события ряда лет: «Изгнали варяг за море и не дали им дани, и начали сами собой владеть. И не было среди них прав­ды, и встал род на род, и была у них усобица и стали воевать сами с собой». Эта запись, вероятно, отражает реальные события, которые можно сопоставить с при­ходом расселявшихся славян в Приладожье и прибал­тийские земли, т. е. в области, в какой-то мере подчи­ненные варягам. Что именно там произошло, можно только догадываться. Вероятно, пришедшие славяне сначала потеснили варягов, взимавших дань с живших на этой территории племен. Возможно, право взимания дани и было причиной усобиц, но это всего лишь пред­положение. Чтобы покончить с таким беспорядком, как сообщает все та же запись 862 г., призвали варягов «княжить и владеть нами». Пришли три брата с родами своими, поделили между собой Новгород, Изборск и Белоозеро. Через два года умерли двое из них - Синеус и Трувор; властью овладел один Рюрик и стал разда­вать мужам своим города.

В этом рассказе много неясностей и противоречий, которые заставляют считать его более поздней встав­кой в летопись, но вставкой, имеющей какую-то реаль­ную основу. Как думают исследователи, эта вставка была сделана новгородцем (сопоставьте: в ней нет и речи о более южных городах), чтобы обосновать закон­ность свободы решений новгородского веча в выборе князя и его изгнании. В дальнейшем варяжская динас­тия князей, опираясь на подвластных ей варягов, сла­вян и финнов, распространила свою власть и на При­днепровье.

Чуть ниже, но в той же летописной статье 862 г. летописец пишет: «И были у него (т. е. у Рюрика.- Д. А.) два мужа, не родственники его, ни бояре, и от­просились они в Царьград со своим родом. И отправи­лись по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе городок». Этим первым городком, который увиде­ли на Днепре Аскольд и Дир, по «Повести временных лет» был Киев. Но в другой летописи, правда, состав­ленной позже, - в Устюжском летописном своде - под 863 годом написано: «Аскольд и Дир испросились у Рю­рика ко Царьграду идти с родом своим, и пошли из Новгорода на Днепр реку и по Днепру мимо Смоленска, и не подошли к Смоленску, потому что город большой и многолюдный, и приплыли под горы киевские, и уви­дели на горе маленький город». Здесь запись о походе Аскольда и Дира существенно для нас дополнена отсут­ствующим в других источниках упоминанием о Смо­ленске.

Несколько позднее о Смоленске говорится в Первой Новгородской летописи: «И бысть у него воевода име­нем Олег, муж мудрый и храбрый. Начал он воевать и пришел на Днепр реку и к городу Смоленску. И от­туда пошел вниз по Днепру и пришел к горам киев­ским». Это сообщение, по мнению ряда исследователей, восходит к более ранним источникам, а поэтому особен­но важно. В нем Олег назван воеводой, а не князем, здесь нет ни слова о составе войска Олега, нет подроб­ностей взятия Смоленска. Ничего не сказано и о судьбе Смоленска после его взятия.

«Повесть временных лет» описывает поход Олега по-иному: «Пошел Олег, взяв с собою много воинов: варя­гов, чудь, славян, мерю, всех кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своих мужей. Оттуда направился вниз и взял Любеч, и также посадил своих мужей». Таким образом, «Повесть» подчеркивает, что в войске Олега были «все кривичи», т. е., как мы понимаем, предста­вители всех племен, входивших в кривичский племен­ной союз. Это сообщение указывает, что Смоленск был городом кривичей, а раз это так, то смоляне, как, види­мо, думал летописец, должны были добровольно под­чиниться войску, где видную роль играли соплеменники.

Устюжский летописный свод относит поход Олега не к 882, а к 883 г. и дополняет его живописными под­робностями: «Услышав, что Аскольд и Дир княжат в полянах, пошел [Олег] воевать, вышел на Днепр реку и пришел под Смоленск, и стал выше города и поставил разноцветные шатры. Увидели это смоляне, вышли их старейшины к шатрам и спросили одного человека: «Кто это пришел, царь ли или князь в великой славе?» И вы­шел из шатра Олег с Игорем на руках, и сказал смоля­нам: «Это Игорь Рюрикович, князь русский». И нарекли его смоляне государем, и подчинился весь город Игорю. И посадил в нем своих наместников, а сам пошел по Днепру вниз, и пришел к горам киевским».

Из этого сообщения можно сделать ряд важных вы­водов. Во-первых, городом правил не князь, а старей­шины: именно они, а не князь, вышли к Олегу на пере­говоры. Значит, Смоленск управлялся вечем. О сущест­вовании веча в Смоленске есть прямое указание Лав-рентьевской летописи (1176): «Новгородцы издревле и смоляне и киевляне и полочанс и вся власти как на совет на веча сходятся, что старейшины решат, на том и пригороды станут». Во-вторых, Олег, по источнику, стал выше города - значит, летописец знал, что речная дорога на Днепр в его, летописца, время выходила выше Смоленска. Особенно повезло указанию на то, что Олег оставил в Смоленске своих «мужей». Это место и сейчас истолковывают часто как указание на присоединение Смоленска к Киевскому государству. В действительно­сти, описания похода Олега в Смоленск указывают на реальное существование этого города и не последнюю его роль в русской истории в конце IX в.

Исследователь истории Смоленской земли П. В. Го-лубовский отрицал эту роль, мотивируя свое мнение тем, что Смоленск не упомянут в договоре Олега с греками в числе городов, на которые шла греческая дань: «Давать дань на русские города: первое на Киев, так же на Чернигов, на Переяславль, на Полоцк, на Ростов, на Любеч и на прочие города; ибо по тем городам сидят великие князья под Олегом суще». Это свидетельство нам также крайне интересно: во-первых, некоторые рус­ские города, в числе которых мог быть и Смоленск, не включены в договор просто потому, что они не были «под Олегом». Во-вторых, если бы в Смоленске сохра­нилась власть «мужей», оставленных Олегом, то город, будучи многолюдным и большим, был бы упомянут в этом списке, как и Любеч. Значит, «наместники» Олега давно потеряли власть в Смоленске, издревле привык­шем к вечевому правлению.

Забегая вперед, отметим, что византийский историк Константин Багрянородный в середине X в. называет кривичей данниками киевских правителей: «Однодерев­ки (лодки), приходящие в Константинополь из внеш­ней Руси, идут из Невогарды (Новгорода), в которой сидел Святослав, сын русского князя Игоря, а также из крепости Мелиниски (Смоленска), из Телюцы (Любеча), Чернигови и из Вышсграда. Все они спускаются по реке Днепру и собираются в Киевской крепости, на­зываемой Самвата. Данники их славяне, называемые криветеииами (кривичами) и лензанинами (лучанами) и прочие славяне рубят однодеревки в своих горах в зимнюю пору и, обделав их, с открытием вре­мени (плавания), когда лед растает, вводят в ближнее озеро. Затем, так как они (озера) впадают в реку Днепр, то оттуда они и сами входят в ту же реку, при­ходят в Киев, вытаскивают лодки на берег для оснастки и продают русам».

Здесь непонятно, почему данники продают лодки, когда они должны были бы отдавать их русам безвоз­мездно: ведь это - дань.

Нет сомнения, что власть киевского князя над Смо­ленском была эпизодической. Город, видимо, сохранял определенную самостоятельность по отношению к цент­ральной власти, в чем кроется причина того, что с 882 г. Смоленск не упоминается в летописи на протяжении 133 лет.

Смоленск и Гнёздово

В 12 км к западу от Смоленска, тоже на Днепре, расположилась деревня Гнёздово, давшая свое имя и железнодорожной станции, и возникшему около этой станции поселку. Одноименные «детища» заслонили со­бой деревню, о которой теперь даже нз жителей Смо­ленска мало кто знает, но известна она среди археоло­гов не только нашей страны, но и многих других стран.

Можно без преувеличения сказать, что в настоящее вре­мя изучение истории не только раннего Смоленска и Смоленской земли, но и истории Древнерусского госу­дарства невозможно без привлечения материалов, кото­рые дало и дает Гнёздово.

Гнёздово лежит на обогреваемой солнцем южной террасе правого берега Днепра в том месте, где в него впадает ручей Свинец. Легкие песчаные почвы, обшир­ные заливные луга способствовали раннему появлению здесь земледельческого населения. Судя по немногочис­ленным находкам грубой лепной керамики, где-то не­подалеку люди жили еще в раннем железном веке, т. е. в середине I тыс. до н. э. Около 900 г. здесь возникает поселение славян, уже успевших вобрать в себя мест­ные балтекне племена. Оно разместилось на невысоком мысу, образованном краем днепровской террасы и про­резавшим ее руслом Свинца. Возникшие здесь несколь­ко позже и сохранившиеся поныне ров и вал позволяют называть это место городищем - остатками укреплен­ного поселения. Площадь его невелика - около 1 га. Еще до того, как Гнёздово стало известно археологам, городище было прорезано железной дорогой, уничтожившей по крайней мере половину его территории. Склоны городища кру­тые, приспособленные к обороне, в валу п рву имеется перемычка, слу­жащая входом на него. Среди найденных здесь черепков обломки лепной от руки посуды встреча­ются чаще, чем в других местах Гнёздова. Имен­но поэтому можно ду­мать, что городище было местом наиболее раннего поселения (начала X в.), так как гончарный круг появляется на Смоленьшине около 20-30-х годов X в.

По обоим берегам Свинца расположены остатки не­укрепленного поселения большой площади - около 20 га. Оно было заселено преимущественно во второй половине X в.: керамика на его территории в основном круговая. Деревня Гнёздово тоже расположена на куль­турном слое этого селища. Культурный слой всех частей гнёздовского поселения в результате длительной, ве­роятно, многовековой распашки сильно перемешан, что затрудняет его изучение.

Рядом с поселением расположено огромное курган­ное кладбище, которое делится па 10 групп. Всего в Гнёздове сейчас насчитывают около 3000 курганов, из них 1339 расположены в так называемой Лесной группе. Некогда в Гнёздове было до 4000 насыпей.

Древние курганы обычно представляются огромны­ми насыпями метров по 10 высотой, а то и больше.

Такие курганы действительно существуют, но не на Смоленщине. А у деревни Гнёздово большинство насы­пей едва превышает 1 м в высоту при поперечнике 8- 10 м. Расположены они вплотную друг к другу, каждая окружена ритуальным ровиком, видным и сейчас. Фор­ма насыпи напоминает полусферу, но с пологими бока­ми. Изредка среди этих курганов встречаются насыпи в 2-3 м высотой. Они крутые и величественные, но, взобравшись на них, посетитель этого древнего клад­бища увидит большую круглую яму - след дореволю­ционных раскопок. Такие же ямы виднеются и на мно­гих малых курганах. Сегодня этот способ раскопок считается устаревшим, и при исследовании курганов теперь сносят насыпь целиком.

Только 70-80 курганов из 1000 раскопанных имели под насыпью могильную яму, в которую и был положен несожженный покойник. Под всеми остальными насы­пями были прослежены остатки погребального костра. Вместе с покойником в могилу были положены выпол­ненные из бронзы, железа, кости и даже дерева вещи, которые, по тогдашним верованиям, должны были слу­жить ему на том свете.

Предметов вооружения в курганах обнаружено не­много, но именно они в первую очередь привлекают к себе внимание. Особенно эффектны мечи. Они принад­лежат к типам, обычным для Европы того времени: длина с рукоятью около 1 м, иногда немного больше; лезвие обоюдоострое, широкое, конец немного закруг­лен (мечи предназначались для рубки, а не для укола); рукоять часто украшена инкрустацией из серебряных нитей. Носили это оружие на перевязи, на особых ско­бах, одна из которых, найденная в Гнёздове, украшена изображениями драконов. Известны и художественные наконечники ножен мечей. Всего в Гнёздове обнаружено 17 мечей.

Среди большого числа наконечников стрел можно выделить два основных типа. Абсолютно господствова­ли на Руси и преобладают в Гнёздове ромбовидные на­конечники. Второй тип - ланцетовидные - был распро­странен в Скандинавии. В Гнёздове их много меньше. Наконечники копий в гнёздовских курганах редки. Их формы повторяют формы стрел: ромбовидные русские и ланцетовидные скандинавские. Один из гнёздовскнх наконечников копий огромен: его длина 52см. Сделан он из высококачественной стали, образующей волнистый узор на лезвии - дамаскированне. Наконечники этого типа изготовлялись в Скандинавии в IX и начале X в. Известен один наконечник маленького метательного копья-дротика.

Распространенным видом оружия были боевые топо­ры (в Гнёздове найдено более 20): небольшие и легкие, чтобы не утомлять воина на походе, они имели длинную, до 80 см, рукоять, увеличивающую радиус действия и силу удара. Вслед за мечом это был наиболее страшный вид оружия ближнего боя. Прикрытием воину от стрел, ударов меча и топора служил щит. Щиты были круглые, деревянные, в центре - сквозное отверстие, за­крытое выпуклой железной бляхой - умбоном. С внут­ренней стороны умбона поперек отверстия укреплялась перекладина - ручка, за которую воин держал щит. Под удар меча стремились подставить умбон. В курга­нах от щитов сохранились именно умбоны. В Гнёздове это редкая находка.

Наиболее богатые воины были одеты в дорогой доспех - кольчугу, т.е. рубашку, сплетенную из железных колец, половина из которых была сварена, а другая - склепана крошечными заклепками. Всего же на коль­чугу шло около 20 тыс. колечек. Естественно, что такой доспех был дорогим. Кольчуги находят редко. Чаще, но тоже редко, находят обрывки кольчужного плетения, которые могли остаться и от кольчуг, и от кольчужных завес на шлемах - бармиц. Из предметов вооружения реже всего встречаются археологам шлемы. В Гнёздове найдено только два. Древнерусские шлемы сферокони­ческой формы, пришедшей на Русь с Востока; их верх­няя суженная часть называлась шишом, отсюда и на­звание шлема - шишак.

В гнёздовских курганах дважды были найдены кон­ские уздечки, украшенные медными позолоченными бляшками с узором, в двух-трех могилах обнаружены удила и стремена.

Основой существования людей, оставивших Гнёздовские курганы, было земледелие, издревле укоренившееся в Смоленской земле. Это подтверждают найденный в одном из курганов железный серп и лежавшая прямо под дерном в другом кургане круглая каменная плита, вероятно, заготовка жернова. Ручные жернова - частая находка в городских и сельских поселениях того вре­мени.

Найдено несколько ножниц. Кроме двух, все они древнего пружинного типа и похожи на современные «овечьи», которыми и сейчас стригут овец. Ножницы современного шарнирного типа (с «гвоздиком» посере­дине) найдены в том же кургане, где был серп. Эта на­ходка подтвердила древность других таких же ножниц, обстоятельства обнаружения которых вызывали сомне­ние в их подлинности. Эти два экземпляра шарнирных ножниц - древнейшие на территории Восточной Европы и относятся к X в.

Неоднократно встречались при раскопках швейные иголки, такие же, как современные, только толще. Най­дено несколько пряслиц - веретенных грузиков с ды­рочкой, круглых, каменных или глиняных. При ручном прядении пряслица употребляются и ныне. Хорошо из­вестны по гнёздовским находкам карманные весы со складным коромыслом. К его концам на ниточках при­вешены маленькие, иногда орнаментированные, бронзо­вые чашки. Сложенные весы носили в деревянном или металлическом футляре. На них взвешивали монеты, так_ как те иногда разрезались на две и более частей. Найдено много гирек. Они представляют собой куб со срезанными углами (четырнадцатигранник), более позд­ние - бочковидные.

Монеты, бывшие в обращении, тысячами привози­лись преимущественно с арабского Востока. Это дирхе­мы, величиной они с современный пятак, только не­сколько тоньше. Обе стороны дирхема покрыты надпи­сями, можно прочитать место и год чеканки. В Гнёздове обнаружено семь кладов таких монет, из которых в одном сохранилось почти 800 монет. Встречаются и ви­зантийские монеты, но их гораздо меньше.

Особое место среди находок в Гнёздовских курганах занимают многочисленные женские украшения. Это прежде всего бронзовые золоченые фибулы, огромные застежки - броши. По форме они напоминают панцирь черепахи или скорлупку яйца, разрезанного вдоль, по­этому их называют черепахо-видными или скорлуповидными. Носили их женщины-скандинавки на груди и ими скрепляли бретели юбки; та­ким образом, они служили частью племенного наряда. Эти фибулы соединяли це­почкой или ниткой бус и при­весок. Наряд дополнялся круглой фибулой, которой за­калывался платок. Фибулы украшены особым скандинав­ским орнаментом. Их дати­ровка хорошо разработана. Экземпляры, найденные в Гнёздове, в основном отно­сятся ко второй половине X в. Эффектны призмати­ческие, четырнадцатигранные и сферические бусы из сердолика и горного хрусталя, которые появляются на Руси в X в. Есть и стеклянные одноцветные и разноцветные бусы различных форм.

Мужские украшения встречаются реже. Это главным образом бляшки, украшавшие поясной ремень. Обычай носить такие пояса пришел в Восточную Европу от тюркских народов Азии, а затем проник в Центральную и Северную Европу.

Из мужских вещей, найденных в Гнёздове, следует упомянуть бритву, почти такую же, как современные опасные бритвы, только короткую. Это древнейшая брит­ва в русских древностях. Известны также находки око­вок, которыми украшали кубки из рогов животных, костяных и стеклянных «шашек» - фигур игры, правила которой нам неизвестны. К этой игре относятся и призмочки с отметками очков на гранях.

Все категории вещей, встречающихся в Гнёздове, перечислить трудно. Среди них ключи и замки, дере­вянные ветра, ножи, напильники, пробойники, молотки и иные инструменты, кресала (для высекания огня), гребни, пуговицы и пр. Особенно важны глиняные горш­ки, имеющие первостепенное значение для этнических выводов. Ведь у каждого народа были свои приемы из­готовления керамики, свои формы горшков, своя орнаментация. Аб­солютное большинство сосудов было сделано тут же, в Гнёздове. Это типичная славянская по­суда, имеющая ближай­шие аналогии и одновре­менных славянских древ­ностях. Среди них есть похожие на горшки из черниговских курганов, с которыми вообще можно отмстить родство гнёздовских древностей. Не­которые образцы кера­мики указывают па свя­зи с юго-западом, отку­да, видимо, пришла часть гнёздовского населения. Единичные, прекрасно обожженные сосуды были привезены с берегов Чер­ного моря. Об одной та­кой находке стоит рассказать подробнее.

1949 год был первым послевоенным годом раскопок Гнёздова, проводившихся тогда в Лесной группе курга­нов, где имелось несколько насыпей с характерной плосковатой вершиной. По наблюдениям исследовате­лей, такие плосковатые насыпи обычно скрывали погре­бения с многочисленным инвентарем. В одном из кур­ганов, получившем порядковый номер 13, высотой 1,6 м были обнаружены остатки мощного кострища, централь­ная часть которого была особенно пухлой: после сожже­ния трупа остатки кострища подгребли к середине. В эту угольно-зольную «подушку» была закопана по самый венчик лепная без помощи гончарного круга урна с жжеными костями. Рядом с ней в кострище были вот­кнуты две половинки умышленно сломанного меча. В кострище были также пять арабских монет-дирхемов, самый младший из которых датируется 295 г. хиджры (907-908 гг. н.э.). Вокруг урны были разбросаны де­сятки бус из сердолика, горного хрусталя и стекла; встречались стеклянные сплавы - остатки бус или дру­гих стеклянных изделий. В урне находились оселки, обломки костяной расчески, медная цепочка, ключик лопаточкой, спиральное височное кольцо, обломки ти­пичного украшения скандинавов - железной гривны, а на самом дне - маленький глиняный кувшинчик, не­сомненно, привозной, сделанный на гончарном круге. В кувшинчике сохранилась янтарная бусина, которая сгорела бы, если бы ее не защитил сосуд. Сожжение в ладье символизировала 61 ладейная заклепка (воз­можно, ими была скреплена повозка или сани).

На всей площади кострища поперечником до 3 м были разбросаны черепки прекрасно сформованной и отлично обожженной средневековой амфоры, на Руси называвшейся корчагой. На этих черепках была обна­ружена надпись, процарапанная уже по обожженному сосуду сверху вниз. Черепки хорошо сложились в сосуд и кругом надписи не осталось пустого места, где можно было бы предположить ее продолжение.

Академик М. Н. Тихомиров прочитал надпись как «горухща». Имея в виду, что в древней Руси ОУ чи­талось как У, надпись по этому варианту чтения следо­вало прочесть как «горухща». Но точно такого слова в древнерусском языке не было. П. Я. Черных прочел ее как «горушна», что означает «горчица». Позднее по­явились и другие чтения, ни одно из которых нельзя считать доказанным.

Если чтение Тихомирова и Черныха правильно, то надпись могла означать, что в сосуде хранились горчич­ные зерна - высоко ценившаяся пряность. Горчица на Смоленщине не росла и привозилась из южных стран, что вполне согласуется с южным происхождением ам­форы - корчаги. Какой-то купец, чтобы не забыть о со­держимом сосуда, сделал надпись на его тулове.

Но не слишком ли много внимания мы уделили это­му единственному плохо видному слову? Нет, не много: ибо это древнейшая из русских надписей. Древнее нет ни одной русской буквы. Сделана же она была в начале X в., о чем говорят найденные вместе с корчагой монеты и лепные сосуды. Это слово написано по-русски, для русских и, видимо, русским.

Итак, в Гнёздове раньше других территорий было заселено городище. Заселение территории по обоим бе­регам р. Свинец, вероятно, связано не с естественным приростом населения, а с приливом его извне, так как расширение заселения было значительным и произошло в сравнительно короткий срок. По находкам на этой новой площади исключительно круговой керамики его можно отнести ко времени около середины X в. Пло­щадь поселения увеличивается не менее чем втрое, на городище появляются первые укрепления, возводится основная масса курганов, появляется серия скандинав­ских вещей. Все это соответствует максимуму интен­сивности пути «из варяг в греки».

Коренным населением Смоленского Поднепровья, как мы установили выше, были балты. В IX-X вв. в Верхнее Поднепровье устремляется мощный поток славянского населения, принесший обряд погребения в круглых курганах, сменивших длинные курганы восточ­ных балтов. Славяне пытались селиться на незанятых территориях, но у балтов и славян хозяйство одинаково основывалось на земледелии, а поэтому в ряде выгодно расположенных мест славяне и балты вступили в сопри­косновение. По мере увеличения численности славян­ского населения в Смоленской земле на всей ее терри­тории происходила ассимиляция аборигенов.

Когда славяне достигли Приладожья и вступили в контакт со скандинавами, варягам стал известен путь на Днепр и они не преминули им воспользоваться. Та­ким образом, в Гнёздове они появились позже славян. Судя по археологическому материалу, варяги были не чистыми скандинавами, пришедшими сразу из Сканди­навии, что подтверждает предположение о промежуточ­ной роли Приладожья. Варяжские погребения в Гнёздо­ве определяются норманнскими особенностями погре­бального обряда (захоронения в лодках, возложение железной гривны на урну), следами специфически скан­динавского костюма (парные скорлупообразные фибу­лы, характерные застежки обуви), вещами скандинав­ских типов в сочетании с другими признаками. Удалось вычленить немногим более  пятидесяти скандинавских погребений на 1000 раскопанных курганов. Эти погре­бения совершены на сто лет позже так называемого «призвания варягов», с которым норманисты пытались связать время норманнских древностей на Руси. Значит, норманны, погребенные в Гнёздове, не имели отноше­ния к периоду сложения Древнерусского государства.

Поиски мелких рек, соединяющих большие реки,- дело практиков, которым нужно было соединить отрезки в единый путь, действующий постоянно. Создание тако­го пути в условиях первобытнообщинного строя не было необходимым: ведь эти водные системы эксплуатирова­лись либо в военных целях, либо в целях торговли. Война же становится промыслом с периода военной де­мократии; регулярные торговые связи развивались тоже не ранее этого этапа социального развития. Таким об­разом, ни восточиобалтекие, ни угро-финские племена до IX-X вв. не имели стимула для прокладывания во­локов, а в целом для эксплуатации водных систем, так как эти племена еще не достигли соответствующего со­циального развития. Нужно также заметить, что в клас­совом обществе реки и речные системы, помимо военных и торговых целей, служили целям административным: они соединяли отдельные территории в единое государ­ство, облегчали сбор дани, а затем эксплуатацию крестьянства феодалами.

Древнейшим путем, пролегшим через территорию Восточной Европы, обычно считают Волжский - с Вол­хова на устье Камы. Не исключено, что при поисках пути с Двины на Волгу и был открыт путь «из варяг в греки», т. е. по Днепру в Византию.

Именно на путях по малым рекам и волокам в меж­дуречье Двины и Днепра расположено Гнёздово. Мы уже знаем, что первое, отмеченное летописью использо­вание этого пути относится к 862 г., второе - к 882 г., когда по нему и притом только до Киева прошли снача­ла дружина Аскольда и Дира, потом войско Олега. Судя по сообщениям летописи, они шли по незнакомому пути, и их главной целью были война и грабеж. Если изучить распространение но Днепру дирхемов (что сделал В. Л. Янин), купеческие караваны освоили днепровский путь лишь в X в., вероятнее, в первой его половине. Впервые днепровский путь описан Константином Багря­нородным в середине X в., т. е. когда он был уже освоен.

Время начала функционирования днепровского пути, начала Гнёздова и насыпания первых гнёздовских кур­ганов совпадает. Во второй половине X в. число курга­нов внезапно и бурно растет, расширяется площадь гнёздовского поселения, на городище вырастают укреп­ления и это совпадает со временем наибольшего подъ­ема днепровского пути. Купцы и воины преодолевали трудный путь по малым речкам и волокам; на этом пути их ждали любители легкой наживы - ведь кара­ван был привязан к неподвижному судну и никуда уйти не мог, и его охранители были вынуждены принять бой, часто неравный. Многие из погибших на волоках днеп­ровского пути погребены в Гнёздовских курганах.

Гнёздово возникает на волоках между Западной Двиной и Днепром; оно вызвано к жизни ими, для их охраны, обслуживания и контроля. Главная роль Гнёз­дова - быть воротами в Днепр. Основной источник до­хода населения - таможенные сборы. Но основное на­селение Гнёздова и его округи состояло не из воинов и знати. Мы уже говорили о большой роли ремеслен­ников в Гнёздове. Ведь лодки, прошедшие по волокам, надо было ремонтировать, нужно было чинить и обнов­лять одежду, обувь, сбрую, поставлять продукты пита­ния и скот. Следовательно, Гнёздово, как любое средне­вековое ремесленное поселение, должно было быть тес­но связано с сельскохозяйственной округой, которая об­служивала его, старалось прибрать к рукам се населе­ние, закабалить его. Ведь процесс феодализации уже начался, хотя продвинулся еще недалеко.

Гнёздово было поселением, стоявшим на пути пре­вращения в город. В нем уже развивалось одно из важ­нейших качеств и свойств города - ремесло. Торговые караваны шли через Гнёздово, оно имело укрепления, в нем росла концентрация населения. В Гнёздове пока не найдено языческого храма, но большое кладбище само по себе является культовым местом, святилищем. Вероятно, здесь, среди курганов, совершался обряд благодарения богов по случаю окончания трудного пути по малым речкам и волокам и выхода на прямую, срав­нительно легкую дорогу вниз по Днепру. Таким обра­зом, Гнёздово, вероятно, было и культовым центром.

Гнёздово осуществляло и какие-то административные функции, но об этом ничто, кроме больших курганов, в которых (но не только в них) погребены представи­тели знати, былина не говорит. В. И. Сизов считал, что административные  функции осуществлял правитель, живший в Смоленске. Вероятно, исследователь был прав в том, что Гнёздово не могло быть независимым по от­ношению к Смоленску и контролировалось им.

Причина запустения Гнёздова - его чрезмерная за­висимость от торгового пути. В конце X или начале XI в. был открыт более удобный путь с Двины на Днепр, предположительно через сравнительно большую реку Вопь, которую было гораздо легче пройти, чем цепь мелких речушек, ведущих от озера Каспля к Днепру. Несомненно, здесь сыграл свою роль и Смоленск, кото­рому путь, проходящий у его стен, был более выгоден во всех отношениях. Упростилась торговля с проходив­шими по Днепру купцами, возросла дань, которую Смо­ленск взымал с узлового пункта на этом пути - Вержавска.

С переносом водного пути смоленские купцы разо­рили своих гнёздовских конкурентов. Захиревшее Гнёз­дово теряет большую часть своего населения, вероятно, постепенно перебравшегося в Смоленск. Еще в XII в. в Гнёздове сохранились какие-то следы городского укла­да жизни (о чем свидетельствуют найденные здесь стеклянные браслеты, которые в то время на Руси но­сили только горожанки). Вскоре, однако, оно превра­щается в маленькую деревню, и только ее название, вероятно, сохранившееся с древности, напоминает, что здесь было «гнездо» городской жизни.

Можно также заметить, что название ручья, на ко­тором стоит гнёздовское городище, - Свинец - предпо­лагает ему какую-то пару по примеру: Дон - Донец, Волхов - Волховец, а в Смоленской земле Вопь - Во-пец, причем Вопцов даже два - Большой и Малый. Парой Свинцу должна быть река с названием типа Свнн - Свинь - Свина. Такой реки в Смоленской земле сейчас нет, но это еще не значит, что ее не было: многие реки именовались заново, и не раз. В летописи название Свина есть, но в Курской и Черниговской землях. Лето­писной Свине, вероятно, соответствует черниговская река Замглай. В Смоленской земле, видимо, была своя Свина, но пока она скрыта от нас под более поздним названием.

Еще несколько слов о соотношении Гнёздова и Смо­ленска. Эта проблема встала  с первыми раскопками курганов у Свинца. А. А. Спицын без всяких аргументов назвал Гнёздово местом старого Смоленска. Крупней­ший дореволюционный исследователь Гнёздова В. И. Си­зов в своей книге предположил параллельное сущест­вование этих двух центров, отведя Смоленску роль ад­министративного центра, а Гнёздову - торгово-ремес-ленного. Уже после кончины Сизова, издавая результа­ты раскопок в Гнёздове, проведенных С. И. Сергеевым, А. А. Спицын развил свою необъяснимую гипотезу о переносе Смоленска с Ольшанского городища (находя­щегося в двух километрах от Центрального Гнёздовского), где, по его мнению, будто бы возник город, на Центральное, и только в XI в. - на его современное место. При внимательном рассмотрении корень этой ги­потезы можно найти в несоответствии дат летописных упоминаний Смоленска и вещевого материала Гнёздова. Благодаря находкам в курганах скандинавских вещей Спицын решил, что в этих могилах погребены воины скандинавского конунга Олега, взявшего Смоленск в 882 г. Значит, рассуждал Спицын, Гнёздово - кладби­ще древнего Смоленска. Стало быть, он должен лежать тут же, в Гнёздове. При этом Спицын хорошо понимал, что среди гнёздовских находок нет вещей IX в., кото­рые должны были бы быть, если Гнёздово соответствует Смоленску времени Олега. Где же стоял Смоленск в IX в.? Ответ на этот вопрос, по мнению Спицына, решался находкой вещей этого столетия. Спицын, как мы полагаем, думал, что такие вещи должны быть на Оль­шанском городище, которое тогда еще не раскапывалось и было окружено почти не исследованной курганной группой. Однако Ольшанские курганы оказались не древнее, а моложе Лесных, вещей IX в. там тоже не оказалось. Не оправдало надежды Спицына и Ольшан-ское городище. Таким образом, Спицын заставил «ко­чевать» Смоленск потому, что, с одной стороны, связал летописные сообщения с Гнездовом, а не с современным местоположением Смоленска, с другой - не опирал­ся при этом на действительные датировки найденных вещей.

В последнее время гипотезу о переносе Смоленска тщетно пытаются воскресить ссылкой на то, что при раскопках в городе пока не найдены слои IX-X вв. Однако почти во всех древнерусских городах слой IX в. не обнаружен: нет его в Новгороде и Киеве, в Черниго­ве и Ростове, в Муроме и Ярославле. Видимо, площадь древнерусского города в то время была незначительной, а впоследствии была сильно перекопана при строи­тельстве новых зданий.

Гипотеза Спицына привела к серии других необос­нованных предположений. По образцу Смоленска, как его описал Л. Л. Спицын, появилось целое «стадо» городов-«кочсвников»: сначала Полоцк, потом Минск, Борисов, Великие Луки, Устюг и др. Что это: особое явление в русской истории или плод произвольных пред­положений? Ответить на этот вопрос нетрудно. Гипо­теза о переносе городов (именно о переносе, а не о возобладании одного поселения над другим идет речь у Спицына), когда-то модная, хотя и необоснованная, в наши дни наивна и утратила все права на существо­вание. Прежде всего летопись не говорит ничего о пе­реносе ни Смоленска, ни какого-нибудь другого ранне­го (до XII в.) города. Во-вторых, перенос города озна­чал бы не только перенос жилищ его жителей, не толь­ко возведение новых оборонительных сооружений, но и перенос окрестных деревень, питавших его, расчистку новых лугов и пашен для их жителей, прокладку новых дорог и иные трудоемкие и дорогостоящие действия; н, что еще более важно, означал бы разрыв только что накинутых на крестьян сетей эксплуатации.

Иногда указывают на перенос Юрием Долгоруким Переяславля. Однако Клещин, который «перенес» Дол­горукий, существовал и позднее, будучи упомянут в списке городов конца XIV в. Во-вторых, «перенос» Пе­реяславля относится к XII в., когда феодализм упрочил­ся и подобное действие не угрожало сложившимся фео­дальным отношениям. В-третьих, Клещин отстоял от Переяславля на 3-4 км, а не на 12, как Гнёздово от Смоленска. Этот «перенос» не требовал перемены па­шен, прокладки дорог п т. д.

Но с вопросом о мнимых переносах городов не сле­дует смешивать вопрос об их соперничестве, о возобла­дании одного города над другим, примеров чему много. Победивший город переманивал к себе население по­бежденного, становился более крупным и мощным. Так и было в соперничестве Гнёздова и Смоленска.

Смоленск и его укрепления
Первые сведения о Смоленске
Древний Смоленск

 



Раздел: Путешествие в древность


От: Noskov,  








Скрыть комментарии (1)

Tori    Июль 4, 2016


Posts like this make the ineenrtt such a treasure trove

1



Вход/Регистрация - Присоединяйтесь!

Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Фото:
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


Похожие темы:



« Вернуться
« Трубы ИерихонаЖизнь в Московии глазами венецианского купца 15 века »

Кубистическая композиция :: Суетин Николай
Культуры раннего и развитого неолита на территории СССР
Рыбы при заходящем солнце (Рыбы при закате)
Мрачная ситуация
Последний Рюрикович - сын Ивана Грозного - Фёдор Иоаннович блаженный

Отели Лондона -5*(The Berkeley, The May Fair, The Westbury, Radisson Edwardian Hampshire Hotel, Sanderson London, St.Martins Lan



Картины Малевича
Картины Шагала
Лучшие исторические фильмы

Топ 100 кино
Павел Филонов
Лучшие эротические триллеры
Топ 100 лучших комедий 21 века
 
 
 Лучшие фильмы о Великой Отечественной войне