Опубликовано: Июль 15, 2011

ИНЖЕНЕР ПАКЛЕВСКИЙ

Читальный зал Центрального архива Казахской ССР. Здесь всегда напряженная, сосредоточенная тишина. Уже несколько лет я являюсь его посетителем. Просматриваю пухлые и тощие папки с делами «давно минувших дней». До занятий в архиве я не всегда осо­знанно чувствовал связь с людьми прошлого. Архив по­знакомил меня с ними. Со страниц старых документов сходили люди разных характеров и судеб. Далекое прош­лое становилось близким и ощутимым.

В изучаемых документах стала встречаться фамилия Паклевского. Постепенно выяснилось, что он инженер. Фамилия говорила о его польском происхождении. Потом я узнал, что он был ссыльным. Это меня заинтересовало. Я стал записывать даже незначительные сведения об этом человеке. Чуть позже в республиканском музее я нашел его фотографию. Шли годы. По-прежнему в сво­бодные часы я ходил в читальный зал архива. Сведения о Паклевском накапливались по крупицам. Наконец, их стало достаточно для того, чтобы проследить судьбу это­го человека. Разрозненные, разноречивые, подчас отры­вочные и косвенные сведения я попытался обобщить и свести в подобие связного и последовательного изло­жения. Вот оно.

В сентябре 1872 года в Большой Алматинской ста­нице появилась новая и необычная семья. Необычная в том смысле, что приехала из Франции, из самого Пари­жа. Глава семьи - Иван Иванович Паклевский-Козелло, по национальности поляк, по происхождению дворянин, по образованию инженер, почему-то определен был рядо­вым казаком первой полусотни десятого полка Семиреченского казачьего войска.

Супруга нового казака Фелиция Константиновна - невзрачная на вид женщина - была полячкой по происхождению. С ними находился их десятилетний сын Ваня.

Семья Паклевскнх сняла квартиру в доме зажиточно­го казака. О приезжих вскоре пошли разговоры, пере­суды. Строились догадки о причинах метаморфозы с дворянскими отпрысками. Приводились различные объ­яснения столь необычного положения инженера Паклевского.

А документы, представленные военному губернатору Семиреченской области, рассказывали о казаке Паклевском очень скупо. Из них можно было извлечь немногое. Родился 14 ноября 1839 года в Минской  губернии. В 19 лет закончил инженерную академию в Санкт-Петер­бурге и через год эмигрировал за границу, во Францию.

Причина эмиграции не указана. О ней мы можем лишь предполагать, зная общественно-политическую жизнь России того периода. Поражением России закончилась Крымская кампания, умер император Николай I. С его кончиной несколько разрядилось мертвящее всякую об­щественную жизнь давление военно-бюрократического аппарата из Сибири возвращены немногие оставшиеся в живых декабристы, назрела необходимость отмены кре­постного права. В журналах выступали Чернышевский, Добролюбов, Писарев. Как от тяжелого летаргического сна, пробуждались общественные силы. Воспрянула ду­хом и Польша. Ее патриоты жили идеей национального освобождения. Назревало восстание.

Молодой инженер, видимо, не остался в стороне от веяний своего времени и примкнул к антицаристскому движению. Но вскоре, во избежание ареста, он эмигри­рует. Сохранившиеся о Паклевском документы не гово­рят о том, чтобы он продолжал политическую деятель­ность в эмиграции. Ее, очевидно, не было. Не было потому, что эмигранта сразу захватили нужда и упорная борьба за насущный кусок хлеба. Через 12 лет он не выдержал этой борьбы и тоски по родине и обратился к русскому правительству с просьбой о помиловании и разрешении возвратиться в Россию.

Власти назначили местом его постоянного жительст­ва Семиреченскую область: отсюда вторично не убежит за границу, а жестокие туркестанские ветры выдуют из головы «вредные» мысли, если, паче чаяния, такие еще сохранились...

В Виленскон губернии жили родители Паклевского. Они помогли сыну средствами, и он приобрел в Большой Алматинской станице собственный дом.

Губернатор области Колпаковский заинтересовался приезжим. Он не находил нужным всегда считаться с желанием Министерства внутренних дел, в частности видеть в Паклевском только рядового казака. Уже в ок­тябре того же 1872 года он предписывает своему помощ­нику: «По недостатку в распоряжении Семиреченской администрации специально научно-подготовленных тех­ников, я полагаю возможным воспользоваться познания­ми возвратившегося из Парижа и помилованного эми­гранта Паклевского-Козелло... прошу поручить ему составить проекты и сметы на постройку постоянного моста через реку Или у Илийского выселка и на разра­ботку дороги по прямому направлению от Кастека на урочище Сарымсакты».

Дело в том, что того времени дорога Верный - Таш­кент проходила от Кастека на Токмак, из Токмака через урочище Сарымсакты до Мерке. Колпаковский, хорошо изучивший область, пришел к убеждению, что можно сократить расстояние, устроив дорогу через Кастекский перевал прямо на урочище Сарымсакты.

В ноябре Паклевский командируется из Верного для осмотра трассы предполагаемой дороги.

С проводниками-казахами Паклевский осмотрел трас­су и «нашел ее удобною к разработке». Для составления проекта и сметы дороги казак Паклевский отзывается из войска на три месяца.

Помощник губернатора просит передать Паклевского в его распоряжение на более длительный срок для выпол­нения других поручений. А их немало. Нужен инженер­ный надзор за строительством шоссе между крепостью Верный и станицей, ряда сооружений в области.

Просьба была удовлетворена Колпаковским, и в но­ябре 1872 года в газете «Публикации по Семиреченской области» появилось сообщение, что Паклевский отзыва­ется из войска и передается в распоряжение губернатора «для исполнения поручений по строительной части». Но, гак как местным властям было неудобно иметь постоян­ные и непосредственные контакты с рядовым казаком, Паклевского переводят в младшие урядники, а через два года добиваются у правительства присвоения офицерско­го чина - прапорщика (к концу жизни Паклевскому уда­лось дослужиться только до поручика).

Уже в декабре 1872 года он составляет проект и сме­ту на строительство архиерейского дома. При выдаче за­дания ему было указано, что архиерейский дом должен быть «лучшим в городе». Проект одобрил сам архиерей. Паклевскому поручают и строительство. Он дает согла­сие «единственно из желания принести пользу краю и заслужить внимание правительства».

Епископ, очевидно, не доверяя опальному инженеру, предлагает губернатору создать комиссию по контролю за строительством, в которой и сам примет участие.

Узнав об этом, Паклевский пишет губернатору протестующее письмо: «Если комитет будет вмешиваться в часть техническую, то мне как инженеру остается только
просить комитет, чтобы он нашел другого строителя или строил сам. Если же комитет намерен вмешиваться в часть хозяйственную, то тем же самым увольняет меня
от всякого коммерческого обязательства».

Протест был принят. Строительство архиерейского дома завершилось в 1877 году, а через десять лет он был разрушен страшным землетрясением.

На месте разобранных развалин через несколько лет возведено новое, но уже деревянное здание архиерейско­го дома (разобрано в 1974 году).

В феврале 1873 года Паклевский представляет губер­натору три технических проекта и сметы к ним. За вы­полнение задания он получает 685 рублей. Это был пер­вый заработок, не считая жалких грошей, выдаваемых ему ежемесячно как рядовому казаку.

Паклевский соглашается составить проект Илнйского моста, но прежде нужно выполнить изыскания. Для этого и «в особенности для исследования грунта под устои моста посредством бурения потребуется расход... до 3 тысяч рублей, до ассигнования которых приступить к работам по составлению проекта постоянного моста через реку Или немыслимо» [70, 82]. Таким образом, он дает понять начальству, что кроме желания нужны ма­териальные средства. Их, однако, не оказалось в распо­ряжении областной администрации, и она обратилась к генерал губернатору Туркестанского края. А тот ре­шил- изыскания «отложить... на 1874 год».

Паклевский получает одно за другим задания «по строительной части». Выполняет их быстро, за что, впро­чем, не всегда получает денежное вознаграждение, так как является лишь прикомандированным «для исполне­ния поручений по строительной части». Штатом не преду­смотрена должность исполнителя инженерных поруче­ний, а значит, не предусмотрена и выдача жалованья. К тому же считалось, что он получает жалованье по месту службы (месячное жалованье казака составляло 3-7 рублей). Материальное положение семьи было тя­желым. Но деятельная натура Паклевского ищет и на­ходит выход: он принимает от купцов и мешан заказы на составление технических проектов зданий - благо го­род Верный стал застраиваться и заказчиков оказалось много. Кроме составления проектов он наблюдает за пра­вильностью строительства частных зданий.

Эта «предпринимательская деятельность» в свободное от службы время позволяет семье не только избавиться от нищеты, но и скопить небольшую сумму, на которую Паклевский организует в Верном каменотесную мастер­скую с бригадой наемных рабочих. Здесь из валунов из­готовляют блоки для кладки цокольных этажей зданий, стойки для ворот и опоры телеграфных столбов. Мастер­ская оказалась прибыльной, и Паклевский открывает вторую в Каскеленском ущелье. В этой мастерской из мрамора с помощью станка, приводимого в действие во­дой Большой Алматинки, выпиливают подоконники, сту­пени лестниц, надгробные камни и различные мелкие из­делия бытового назначения. По заказу Колпаковского для станичной церкви Иван Иванович изготовил солнеч­ные часы. Плита этих часов случайно уцелела. В качест­ве любопытного экспоната она находится у фитильных мушек перед входом в Центральный музей Казахстана.

Затем Паклевский создает небольшой и, конечно, при­митивный заводик по изготовлению обожженного кирпи­ча. Обжиговые печи находились на берегу речки Веснов-ки, вблизи пересечения ее с Ташкентской дорогой. Наме­ревался он организовать и производство цемента, но осуществить этот план ему не удалось. Пришлось огра­ничиться лишь предложением по улучшению и совершен­ствованню технологии обжига извести, которое было применено на заводах верненских подрядчиков.

Застраивающийся город Верный летом задыхался от пыли. Предгорье Заилийского Алатау не отличалось оби­лием дождей. Того зеленого наряда городских улиц, ко­торый украшает сейчас Алма-Ату, тогда не было, как не было и арычной системы для орошения уличных посадок, освежения воздуха, увлажнения почвы и, следовательно, снижения количества пыли, поднимаемой с проезжей ча­сти улиц проходящим транспортом. Только через Боль­шую станицу протекало несколько арыков. Их вода использовалась населением для личных нужд, что, одна­ко, часто вызывало желудочные заболевания. А запылен­ность города вызывала у многих воспаление глаз - тра­хому. Ею болел даже помощник губернатора Н. А. Ари­стов.

Инженер Паклевский во дворе своего дома создает искусственный пруд. Он освежал воздух, вода использо­валась для полива приусадебного сада и огорода. В жару семья купалась в пруду. С легкой руки Паклевского со­стоятельные жители стали создавать во дворах бассей­ны, а впоследствии в городском саду на казенные сред­ства был вырыт пруд, который сейчас является достопри­мечательностью парка имени Максима Горького.

Военный губернатор привлекает Ивана Ивановича Паклевского к разработке проекта оросительной системы городских улиц. Головной арык (ныне проходит по про­спекту Абая), а от него распределительная сеть арыков вдоль улиц северного направления созданы с участием Паклевского. Семиреченская администрация буквально эксплуатировала его обширные инженерные знания, ис­пользуя личную готовность Паклевского выполнять лю­бой инженерный труд, его финансовые затруднения и об­щественное положение полуссыльного.

Он строит в Верном гостиный двор (на месте нынеш­него центрального колхозного рынка), арыки и на них мостики из гранита, мосты на реках Чу, Талгар, Аягуз и на множестве других более мелких, церкви и казенные здания в некоторых населенных пунктах Семиреченской области. Например, в Талгаре им было построено здание школы.

Впоследствии, в конце восьмидесятых годов, когда Паклевский разорился и почувствовал к себе как к ин­женеру отчуждение и недоверие, в рапорте к новому семиреченскому губернатору он писал, подчеркивая свою полезную и часто безвозмездную деятельность: «Поступив на службу в Семиречье рядовым казаком, я все время состоял в распоряжении военного губернатора и исполнял все строительные поручения, не получая за это никакого вознаграждения, кроме солдатского жа­лованья. В это время я построил в Верном тюрьму и пред­ставил по этой постройке экономии 22 000 рублей, ар­хиерейский дом построил за 17 тысяч вместо 33, Чунский мост за 3054 рубля вместо 84 тысяч, как это требовали другие инженеры; мост на Талгарке, где гранитная те­саная кладка быков была доведена до 60 рублей за куби­ческую сажень, в то время когда кубическая сажень плохой кирпичной кладки в инженерном ведомстве сто­ила больше 100 рублей, много частных домов и множест­во казенных построек и поручений было мною исполнено безвозмездно... По назначению меня в Кульджу я довел там обжиг кирпича углем к большой дешевизне. Я все время исправлял там должность военного инженера, де­лал все постройки и ремонты для военного ведомства. Одновременно с этим я развел там дело каменноуголь­ное, устроил механическое заведение, литейную выделку огнеупорных кирпичей и кокса. Во все время пребыва­ния в крае в свободное от службы время постоянно за­нимался изучением края и его богатств. В Кульдже все дело орошения было в моем заведывании так же, как и в Семиречье. Много дорог, мелких мостов и почтовых станций устроено под моим наблюдением... Мною состав­лен проект города Джаркента и сделана его разбивка».

Из художественной и исторической литературы хоро­шо известно, что в прошлом веке пышно процветали казнокрадство и злоупотребления на строительстве. На этом неприглядном фоне, судя по приведенному рапорту, а не верить ему нет основания, Паклевский представля­ется необычайно честным человеком. В своей деятельно­сти он преследовал возможную экономию средств. Ин­женерам военного ведомства оказалось неугодным чест­ное отношение Паклевского, оно мешало им греть руки у государственной казны. Они всячески порочили его доб­рое имя.

К полуссыльному инженеру офицерство относилось с пренебрежением, нередки были оскорбительные выпады. Однажды произошел такой случай. В Верном с 1867 года существовал клуб офицерского собрания. Урядник

Паклевский также стал его членом, посещал собрания и вечера. И вот как-то летом 1874 года в один из вечеров он находился в клубе. Пьяный сотник Кушелсвский оскорбительно отзывался о гражданских чинах. Паклев­ский отпарировал наглому офицерику. Тот учинил скан­дал, стал приставать к Паклевскому с разными вздорны­ми вопросами. Паклевский, не желая разговаривать с пьяным, демонстративно ушел.

Сотник разбушевался. Скандал в клубе получил ши­рокую огласку. Штаб Семнреченских войск вынужден был собрать офицерский суд чести для разбора дела. Суд признал правым Кушслевского и обвинил Паклевского в «неправильном обращении с сотником». За «оскорбле­ние» старшего по чину офицера Паклевскому грозило по закону дисциплинарное наказание - содержание на гауптвахте под арестом в течение одного месяца.

Решение было столь несправедливым, что за Паклев­ского вступился исполняющий обязанности военного губернатора Россицкий. Но Туркестанский военный округ, чтобы соблюсти авторитет офицеров, «определил урядника Паклевского за оказанное им неуважение в клубе сотнику Кушелевскому ограничиться на этот раз объявлением выговора».

Круговая порука офицерства оказалась еще сильнее. Буквально на второй день после скандального столкнове­ния Паклевский был исключен из членов клуба офицер­ского собрания. Последующее двухмесячное ходатайство о восстановлении его членства ни к чему не привело.

Паклевский принял участие и в деятельности Россий­ского страхового общества, которое в 1875 году просило Семиреченского губернатора указать двух-трех чиновни­ков, которым можно было бы доверить функции страхо­вого уполномоченного. Были рекомендованы капитан Резанов и инженер Паклевский. Они объясняли насе­лению выгодность страховки своего имущества на случай пожара.

Еще недавно в Алма-Ате на некоторых старых домиш­ках можно было видеть жестяные пластинки с отштам­пованной надписью «Российское страховое общество 1878 года». Это результат общественной деятельности Паклевского. В Капале и сейчас еще на некоторых до­мишках сохранились такие пластинки. Там страховым уполномоченным был капитан Резанов.

И наконец, личность инженера Паклевского тесно связана с зарождением пароходства на реке Или. Им он занялся после целого ряда неудач и бедствий.

О назначении его на должность заведующего строи­тельной частью города Кульджи ходатайствовал семиреченский военный губернатор Колпаковский.

В марте 1879 года последовало согласие генерал-гу­бернатора Туркестанского края. Паклевский, казалось, приобрел все права гражданина Российской империи.

В Кульдже он организует частную механическую ма­стерскую, оснащает ее токарным и сверлильным станка­ми стоимостью 1500 рублей. В мастерской ремонтиро­вали пушечные лафеты, изготовляли болты, гайки; в литейном цехе отливались тележные оси, молотки, кувал­ды, сковородки, казаны, другие металлические предметы крестьянского обихода. Из местного угля Паклевский наладил производство кокса, которым снабжал семиреченскне кузницы.

Однако в 1881 году русское правительство возвратило Кульджу китайским властям. Паклевский «остался за штатом», иначе говоря без работы и, следовательно, без жалованья. Он переехал в Верный, а мастерскую был вы­нужден бросить в Кульдже. С трудом удалось вывезти только станки.

Нужно было на что-то содержать семью: двое сыно­вей учились в гимназии, а третий - старший - в военном училище. И снова спасает его предприимчивость.

В поселке Илийском Иван Иванович создает новую мастерскую, под которую ему временно раз­решено занять пустующую солдатскую казарму. Эваку­ация вконец разорила Паклевского. Но он полон новых планов. Богатому уйгурскому купцу Валиахуну Юлдашеву он предложил составить компанию по организации пароходства на Или. Предполагалось, что благодаря этому китайская Кульджа будет снабжаться дешевым семиреченским хлебом, а Верный - каменным углем из Кульджи. Дело в том, что топливная проблема Верного и населенных пунктов области с каждым годом станови­лась все острее и острее. Лесные массивы в предгорьях Заилийского Алатау истощились. Власти Семиреченской области запретили рубку леса даже высоко в горах.

Неумеренная заготовка на топливо саксаула вдоль берегов Или и Баканаса также стала чувствоваться: об­наженные пески пришли в движение, засыпали ранее освоенные посевные площади и русло Или. Река мелела. Губернатор ограничил рубку саксаула.

Паклевский решил заняться снабжением города Вер­ного каменным углем. Юлдашев соблазнился перспек­тивной прибыльностью предприятия и дал согласие всту­пить в компанию при условии, что Паклевский в общее дело внесет не только свои инженерные знания, но и при­мет долевое участие деньгами. Денег не было. Паклевский обратился к губернатору с просьбой выдать ему на год ссуду в размере 1500 рублей. Просьба была удовлет­ворена.

«Компания» заказывает в Англии 35-сильный винто­вой пароход. В разобранном виде морем его достав­ляют в Петербург, перегружают на железнодорожные платформы и перевозят на Урал, откуда гужем доставля­ют к Иртышу. По Иртышу он сплавляется на барже до Семипалатинска, затем к поселку Илийскому доставля­ется на телегах. Для монтажа парохода Паклевский на­нимает бригаду рабочих и механика Джона Нормана, уроженца Астрахани, но подданного Великобритании. Летом 1882 года начинается сборка корпуса и машин парохода. Корпус имел длину 56, ширину 10 и высоту 6 футов, грузоподъемность 800 пудов, осадку с грузом 4 фута. Это была машина высокого давления с парови­ком локомотивного типа.

14 марта 1883 года пароход спущен на воду. Имя ему дано «Колпаковский» в знак благодарности верненскому губернатору за моральную и материальную поддержку пионеру Илийского судоходства. Перспективой судоход­ства заинтересовались власти. В своей записке о работе парохода за 1883 год Паклевский сообщил: «21 марта пароход вышел с грузом овса к Борохудзирскому перевозу, но по случаю наступивших холодов произошла внезапная убыль воды... Пароход возвратился в Илийск и выжидал прибыли воды. 28 апреля вновь вышел и прошел до Борохудзирского перевоза, откуда перешел на Дубунский перевоз, где взял груз пшеницы и прошел до Маньчжурской Кульджи, где сдал груз. Затем возвратил­ся в Илийск. 3 мая пароход вышел с грузом муки в Кульд­асу, откуда возвратился до Дубунского перевоза, где взял груз пшеницы и отвез в Кульджу. Возвратился опять в Илийск, взял груз муки, но на этот раз не мог дойти до Кульджи: не доходя верст 20, встретил перекат из крупной гальки... Пароход спустился несколько верст ниже и сложил груз на берегу против сибинского селения Ходжигер. Следующие два рейса были с грузом муки: первый от Илнйска, второй от Дубунского перевоза до Ходжигера. 22 августа пароход пошел от Илийска вниз к озеру Балхаш, на устье Или пришел 30 августа и воз­вратился обратно в Илийск 13 октября. Пароход прошел за все это время 6000 верст».

Паклевский все лето провел на пароходе, исполняя обязанности и капитана, и машиниста. Во время рейсов изучал фарватер реки, замерял русло, наблюдал за ус­ловиями плавания, вел дневник. Все это позволило обна­ружить недостатки парохода (осадка слишком глубокая для илийского фарватера, и площадь винта не соответ­ствует скорости течения реки) и сделать ценные практи­ческие выводы как для будущей навигации, так и для развития судоходства.

Он нашел возможным увеличить корпус парохода до 120 футов в длину и до 15 футов в ширину. Это увеличе­ние корпуса уменьшит осадку до двух футов при двух тысячах пудов полезного груза. Решил заменить 35-силь­ную паровую машину новой - 50-сильной, а винт - ко­лесами. Кроме переделки парохода Паклевский намере­вался построить баржу, оснастив ее двумя паровыми ма­шинами небольшой мощности, которые будут служить вспомогательными движителями при буксировании баржи вверх по реке в тех местах, где встретится очень сильное течение. С их помощью баржа сможет сама возвращаться по течению, так как из-за его быстроты и извилистого русла реки буксировка ее вниз невозможна. Таким обра­зом, предполагалась самоходная баржа. Она предназна­чалась для доставки из Кульджи каменного угля.

В ближайшие годы инженер хотел построить для пла­вания по Или и Балхашу два парохода с машинами си­стемы «Компауд» в 60 лошадиных сил и грузоподъем­ностью в 4000 пудов каждый. Предполагались следую­щие ориентировочные размеры этих пароходов: длина 140, ширина 18 и высота 6,5 фута при осадке не более 2,5 фута. Корпуса было намерение строить в Илнйске из алтайского металла, так как, по мнению автора проек­та, «сибирское железо прочнее заграничного». Машины решено было выписать с отечественных заводов.

Для обеспечения погрузо-разгрузочных работ компа­ния «Паклевский - Юлдашев» строит три плавучих при­стани, предназначенные для установки у Илийска, Кульджи и в устье Усека, и рассчитывает в будущем по­строить еще несколько таких пристаней, в том числе на Балхаше, в Барташском заливе.

Пароходство немыслимо без топливной базы. Опыт плавания первого года доказал нецелесообразность ис­пользования в качестве топлива дров, заготовка которых слишком дорогое и хлопотливое дело. «Для плавания по Или и Балхашу необходимо начать разработку залежей угля, находящихся на правом берегу Или, между горами Аркалы и Чулак»,- писал Паклевский.

Заинтересованный в скорейшей разработке угля воз­можно ближе к Илийскому поселку - базе его пароход­ства, Иван Иванович находит выходы каменноугольных песчаников и даже угольного мусора около урочищ Джаман-Шенгельды, Джель-Арасан-Кудук, у города Ка­пала и почтовой станции Шенгельды. Он надеется, что уголь будет обнаружен и вблизи поселка Илийского. Самому заниматься поисками нет времени, поэтому Паклевский нанимает знающих людей а рассылает их в различные местности вблизи реки Или.

«До окончания разведок около Илийска можно будет пользоваться углем с окрестности речки Биже, найден­ные мною (выходы угля.- Н. И.) в прошлом году дают возможность, когда угодно, приступить к добыче»,- уте­шает себя Паклевский.

Выгодность развития пароходства в Семиреченском крае он так объясняет адресату своей записки - генерал-губернатору Степного края: «В случае, если осуще­ствится предположение постройки баржи и балхашских пароходов, то можно будет доставлять кроме казенных грузов и частные товары с Иртышской и Крестовской ярмарок с таким расчетом, что купцы будут в состоянии сделать два оборота капитала вместо одного. Это значи­тельно удешевит привозимые товары. Вывоз сырья из Се­миречья значительно увеличится. Вся местность около Балхаша и Или оживится, и по возобновлении по Или старых... арыков может развиться возделывание риса и кендыра, что со временем составит предмет значительно­го и выгодного вывоза. Все посевы риса, произведенные выселившимися из Кульджи в Семиречье дунганами и таранчамн, в нынешнем году оказались очень обильными и удовлетворительными по качеству крупы. Находящиеся близ Балхаша большие залежи глауберовой соли и озо­керита могут быть тоже с пользою эксплуатируемы... При постройке пароходов на Илийске мое механическое за­ведение может стать на такую ногу, что выделка земле­дельческих машин, водяных и, в особенности, ветряных двигателей сделается возможной по недорогой цене. А это будет иметь громадное влияние на дальнейшее раз­витие края, в особенности если распространятся ветря­ные двигатели в тех пустынных местах, где вода очень неглубока под почвой.

Громадные пространства по обоим берегам Или и око­ло Балхаша, долины Копа и Отарская могут быть с по­мощью незамысловатых подъемников воды и ветрянок пробуждены к новой жизни и превратиться из ужасных пустынь в цветущие оазисы. Места, годные для поселения по Или, мною уже отчасти осмотрены, что же касается Балхаша, то при хороших ветряных двигателях всегда найдется возможность дешево поднять воду с озера и устроить поселения в удобных местах около пристаней, тем более что на Балхаше ветры почти постоянные».

Нельзя не отдать должное широте замыслов инжене­ра Паклевского, его заинтересованности в развитии Се­миречья, ставшего для него второй родиной.

Проблема использования ветровой энергии перестала быть актуальной только во второй половине нашего века, в связи с бурным развитием гидротехнического строитель­ства. Нет ничего удивительного, что в конце прошлого века Паклевскому хотелось видеть перерождение сво­ей, более чем скромной, механической мастерской в за­вод сельскохозяйственных машин, ветровых двигателей и водяных турбин.

Начало осуществления этих планов он видел в разви­тии пароходства, и за это горячо ратовал: «Пароход­ство по Балхашу возможно так же, как по Или, в тече­ние 7-7,5 месяца в году. Дело только в постройке бал­хашских пароходов, на которые потребуется до 150 тысяч рублей».

Записка Паклевского составлена в январе 1884 года. Она передана семиреченскому губернатору А. Я. Фриде для пересылки в Омск генерал-губернатору Степного края Колпаковскому. В сопроводительном письме Фриде писал: «Лично мне соображения г. Паклевского кажут­ся заслуживающими внимания и уважения, ибо если они осуществятся, то пользу краю принесут большую. С другой стороны, не подлежит никакому сомнению, что... Валиахун-Паклевский своими средствами без помощи казны дела этого надлежащим образом повести не могут, так как денег у них... теперь нет, даже навряд ли будут впоследствии. Замечание, которое могу сделать по пово­ду предположений Паклевского, одно: не лучше ли на первых порах ограничиться переделкой парохода для плавания по реке Или и постройкой одного парохода для плавания по Балхашу. Впоследствии обстоятельства са­ми укажут на необходимость постройки пароходов».

Паклевский не получил от государства ожидаемой помощи. Ко всему прочему от него потребовали возвра­тить ссуду в размере 1500 рублей, выданных ему в 1882 году сроком на один год. Один раз уже делали отсрочку, но на этот раз отказали. Безденежье парализовало все действия. Купец Валиахун Юлдашсв порывает с ним деловые связи. На счету у Паклевского нет денег на то, чтобы начать навигацию 1884 года.

Правда, формально он располагал средствами: за оставленные в Кульдже угольные шахты, жилой дом и здание бывшей механической мастерской государство должно было выплатить ему оценочную стоимость в раз­мере около десяти тысяч рублей. Но проходит три года, а выплата не производится. Тогда он решается ехать в Пе­тербург, чтобы быстрее выхлопотать причитающуюся сумму. В хлопотах проходит почти два года.

В свободное время между очередным обходом различ­ных канцелярий он заводит личные контакты с деловыми компаниями и обществами. Выступает с публичными лекциями о Семиречье, перспективах развития сельского хозяйства, торговли и промышленности в этом девствен­ном крае, делает устные и печатные сообщения о своих исследованиях русла и берегов Или, поисках полезных ископаемых: каменного угля, золота, металлов.

В 1885 году И. И. Паклевский издает небольшую кни­гу «Новый торговый путь от Иртыша в Верный и Кульджу и исследование реки Или на пароходе «Колпаков­ский». В книге кратко описывает рельеф и климат Семиречья, отрасли сельского и промышленного хозяйст­ва, полезные ископаемые и пути сообщения, а потом рас­сказывает о строительстве парохода, исследовании реки Или, поисках каменного угля, о создании своих мастер­ских. Указывает, что для плавания на Балхаше нужно строить глубокосидящие морские, а на Или - мелкоси­дящие пароходы. Рекомендует использовать степные реки Ащи-су, Аягуз, Чара для орошения пустующих зе­мель, в горах Чингизтау и Тарбагатай создать водоемы для питания канала, который нужно прорыть между Балхашом и Иртышом. Канал будет служить транспорт­ной артерией. Тогда дешевая продукция сельского хо­зяйства и промышленное сырье из Кашгара и Семи­речья будут водным путем доставляться до Тобольска и Тюмени.

Своими выступлениями он старался привлечь внима­ние деловых кругов столицы к Семиречью с тем, чтобы власть и деньги имущие направляли свои средства на развитие хозяйства и экономики этого края. Во всех выступлениях высказывал мысль о необходимости соз­дания обрабатывающей и горнодобывающей промыш­ленности, развития пароходства на Или, Балхаше и Иссык-Куле, строительства путей сообщения. Частных предпринимателей соблазнял возможностью быстрого обогащения, при этом умалчивал, что собственное пред­принимательство находится на грани полного краха.

Слишком долгое пребывание опального инженера в Петербурге насторожило столичную полицию. Она обра­тилась в Верный о присылке примет Паклевского. Из Верного ответили, что Паклевский действительно выехал в январе 1884 года в Петербург, где и находится сейчас, приметы его следующие: небольшого роста, лицо круг­лое, глаза серые, волосы черные с проседью.

Неприятности следовали одна за другой. За невозвра­щение долга власти наложили арест на станки механи­ческой мастерской, а затем потребовали освободить ка­зарму, занятую под мастерскую. Об этом уведомили Паклевского. Он телеграфирует в Верный из Петербур­га 1711: «Ввиду необходимости перенесения мастерской из илнйской казармы покорнейше прошу разрешить вы­дать доверенному Норману четыреста рублей из денег, полученных за дом в Кульдже, скоро получу остальные 9000. Кончу дела в Петербурге, выеду в Верный». Но выехать не удалось. В этом же году Паклевского постнг­ло новое несчастье. Во время разыгравшейся бури баржу и пароход выбросило на мель. Снимать их не было средств. Обшивка растаскивалась. Паровая машина была демонтирована и продана в Верном, остовы парохода и баржи, присыпанные песком, еще в начале нашего столетия можно было видеть у Илийского поселка. Историк Семнрсченского казачье­го войска Леденев в 1908 году писал, что это в назидание потомству памятник тщетности организации пароходства на реке Или. Но, как мы видим, он глубоко ошибся.

В августе 1924 года комиссией в составе начальника судоходного надзора Туркестанского края А. Тимошен­ко, семиреченского инженера путей сообщения Е. Г. Иорданского и его 23-летнего сына Владимира было обследовано русло реки Или от реки Хоргос до поселка Илийского. Отчет по результатам обследования был представлен в управление бывшего Среднеазиатского пароходства (г. Ташкент). В нем подтверждалась воз­можность плавания по реке Или пароходов с неглубокой посадкой корпуса - типа плоскодонных.

В 1925 году вопрос об организации пароходства об­суждался в Москве в Народном комиссариате путей со­общения, и для окончательного его разрешения была соз­дана межведомственная комиссия. 10 нюня 1926 года она постановила считать необходимым и возможным органи­зацию на Или пароходного сообщения в ближайшую на­вигацию.

Весной 1927 года между поселками Борохудзир и Илийск начал курсировать  первый грузопассажирский

пароход.

Так, спустя 42 года после гибели парохода Паклев­ского, была возрождена его идея, только уже не частным предпринимателем, не энергией одного энтузиаста, а го­сударством.

В тридцатых годах в связи с увеличением числа авто­мобилей и началом строительства усовершенствованных дорог надобность в пассажирском пароходном движении отпала. На Или работали только грузовые пароходы, пе­решедшие с твердого на жидкое топливо.

В 1970 году создано Капчагайское море. На воду спущен первый прогулочный теплоход на подводных крыльях, затем второй. Несомненно,  появятся и другие суда. Хотелось бы, чтобы в память о пионере Илийского пароходства одному из судов было присвоено имя инже­нера Паклевского.

С гибелью парохода я баржи (это был окончательный крах) у Паклевского рвались с Семиречь­ем последние связи. Возвращаться в Верный не имело смысла. Там обанкротившегося предпринимателя ожида­ла нищета. Кредиторы вконец разорят. Спасение было в одном: быстрее получить причитавшиеся деньги, чтобы расплатиться с долгами, и поступить на государственную службу, которая явится надежным источником существо­вания.

Пользуясь пребыванием в Петербурге, он хлопочет об определении его на какую нибудь вакантную долж­ность, и обязательно в Туркестанской части России. Он знает этот край, полюбил его людей и природу. Друзьям полушутя-полусерьезно Иван Иванович говорил: «С Тур­кестаном я имею давние связи. Ополячившиеся мои пред­ки- выходцы из азиатских просторов. Я же волею судеб возвращен на родину предков, чтобы содействовать своим сородичам-туземцам приобщиться к европейской цивилизации».

Хлопоты и протекции дали желаемый результат. В середине 1885 года он определен на государственную службу по ведомству департамента уделов и направлен в Закаспийскую область. Там Паклевский обследует долину Мургаба с целью ее орошения, изучает ороси­тельную систему и существующие гидротехнические со­оружения. Составляет предварительный проект восста­новления древней плотины Султан Санджара и действо­вавшей оросительной системы канала Султан-Яб.

Его проект рассматривает комиссия, членами которой были видные ученые России - грунтовед Герсеванов и геолог Мушкетов.

В своем проекте восстановления плотины Паклевский указал, что место под плотину древними строителями «было выбрано в высшей степени удачно», удачно протрассированы и каналы. Составляя проект, он макси­мально использовал многовековой опыт местных гидро­строителей. После одобрения проекта Паклевский теле­графирует об этом из Петербурга в Верный своему дру­гу - известному востоковеду Николаю Александровичу Аристову, занимавшему должность помощника губерна­тора Семиреченской области. Через своего доверенного Аркадия Клейсторина, отставного солдата, в кассу Се­миречеиского областного правления он вносит 889 руб­лей - последнюю часть старого долга.

В Закаспийской области Паклевский руководит груп­пой инженеров по проектированию и строительству гид­ротехнических сооружений и оросительной сети в долине Мургаба.

Все рассказанное об инженере Паклевском поведал Центральный государственный архив Казахской ССР.

Заслуженный ирригатор Киргизской ССР В. А. Ва­сильев в 1915 году издал книгу «Очерк гидротехнических работ в Мургабском государевом имении. Материалы к проекту орошения долины р. Чу в Семиреченской обла­сти», имеющую и сейчас определенный практический и познавательный интерес. В этой книге несколько страниц посвящено Паклевскому как строителю Султан-Бендской плотины. Эта книга дополнила найденные мной архивные данные. Васильев писал: «Паклевский широко воспользовался местными условиями при производстве работ: крайне интересно поставил выработку местных строительных материалов (кирпича и гидравлической извести), широко применил и местный опыт по фашин­ным работам». Вблизи строительства плотины он органи­зовал завод по выделке кирпича. И здесь применил местный опыт, заимствованный у кульджинских строи­телей,- использовал как конструкцию печей, так и ре­жим обжига. Но он не был слепым подражателем. Это видно хотя бы из того, что размеры кирпича отличались от принятых в России и Средней Азии.

Строившаяся Иваном Ивановичем Паклевским плоти­на получила лестный отзыв приглашенных в качестве экспертов инженеров из Франции.

Васильев писал, что Паклевский был увлечен строи­тельством, жил красивой мечтой, неясной в своей реаль­ности, но увлекательной - «создать вновь культурный оазис на месте развалин когда-то цветущих городов».

Но и тут судьба преследовала Паклевского. Осенью 1890 года разразилась катастрофа: часть построенной им плотины была размыта.

 В архивных документах и книге Васильева ничего не говорилось о дальнейшей судьбе Паклевского. Неполнота биографических сведений об этом человеке не давала мне покоя. Я полагал, что архивы Ленингра­да, Ашхабада и Ташкента пополнят недостающие сведе­ния. Мне удалось поработать в архиве Узбекской ССР, но каких-либо новых данных о Паклевском там не встре­тил.

Однако мне в конце концов повезло, и я прочел и по­следнюю страницу жизни «пасынка судьбы» - Ивана Ивановича Паклевского.

Многие годы я собираю старую техническую литера­туру. Как-то один из моих знакомых рассказал: «У нас в городе живет пенсионер - в свое время известный в научных и технических кругах старейший гидротехник Андрей Максимович Самохвалов. Ему за восемьдесят. Свою библиотеку он частично подарил Институту гидро­геологии Академии наук Казахской ССР. Оставшиеся книги продает и раздаривает. Может быть, ты найдешь у него что-нибудь интересное для себя?»

В ближайший же выходной день я еду по указанному адресу. Андрей Максимович живет в микрорайоне. Под­нимаюсь на второй этаж. Нажимаю на кнопку звонка. Открывает дверь небольшого роста седой и грузный ста­рик, для своих лет достаточно подвижный.

Я объясняю причину своего прихода, извиняюсь за беспокойство.

- Ну что Вы. входите,- говорит Андрей Максимович и жестом приглашает меня в квартиру.

В зале на столе, стульях, подоконнике и диване стоп­ками и вразброс лежат технические, литературно-худо­жественные и почему-то юридические журналы. Вторая комната заставлена книжными шкафами, одна стенка занята стеллажами. Шкафы полупустые. Книги почти все уже вывезены институтом. Я просматриваю остав­шиеся, отбираю для себя десятка полтора. Старый инже­нер просматривает книгу за книгой. С какой-то осторож­ностью, а может быть нежностью, раскрывает их, пере­листывает. Одну откладывает в сторону и извиняющимся тоном произносит: «Знаете, молодой человек, я не могу, однако, расстаться с этой вещицей. Молодость с нею свя­зана, тяжелые годы империалистической и гражданской войн, разруха, голод, а потом строительство, созидание. Я ведь всю жизнь строил. Строил, чтобы люди вдоволь

ели».

Я посмотрел на отложенную книгу - «Труды 2-го юж­но-русского съезда 1912 года в Киеве. Доклад Б. X. Шле-гель. Постройка Султан-Бендской плотины в Мургабском государевом именин».

  • - Андрей Максимович, чем дорога Вам эта книж­ка?- возбужденно спрашиваю я.
  • - Я ведь строил ее, Султан-Бендскую плотину, в 1908-1910 годы,- оживляясь, отвечает Самохвалов.- А Борис Христофорович Шлегель - мой учитель, он сде­лал из меня инженера.
  • - А Вам не приходилось слышать об инженере Ива­не Ивановиче Козелло-Паклевском? Он ведь тоже строил Султан-Бендскую плотину в конце восьмидесятых годов прошлого века,- с надеждой в голосе обращаюсь к хо­зяину квартиры.

На какое-то время рассказчик замолкает, видимо, со­бираясь с мыслями. Я терпеливо жду, боясь порвать ни­точку воспоминаний.

-  Не только слышал, был на его могиле. Он погре­бен в полукилометре от плотины на приканальном бар­хане. В мою бытность на могиле Козелло-Паклевского стоял небольшой гранитный обелиск. Он, знаете, застре­лился в 1890 году, когда плотину размывало на его гла­зах,- как бы очнувшись, продолжил повествование Андрей Максимович.- Предотвратить разрушение не было возможности. Не выдержал картины гибели своего детища. Отошел в сторону от толпы зевак, начальства и пальнул из пистолета в висок. Погорячился, конечно. Слишком уж был честным, дорожил добрым именем ин­женера. Впрочем, ему ничего другого не оставалось. То­гда за ошибки не прощали нашему брату инженеру. Убытки записывали в начет - работай тогда всю жизнь на погашение долга, если еще допустят до работы...

Так я узнал о трагическом конце Паклевского, жиз­ненный путь которого оборвался на 52 году.

Проходя по улицам старой части Алма-Аты, я всмат­риваюсь в оставшиеся деревянные домишки с мыслью: какой же из них проектировал и строил Паклевский? А когда приходится проезжать по дороге Алма-Ата - Фрунзе, вспоминаю его рукописную записку, датирован­ную 1879 годом, составленную по заданию губерна­тора. У меня хранится копия на 22 машинописных стра­ницах. Записка замечательна тем, что в ней дано профессиональное описание технического состояния тракта - единственной транспортной артерии, связывав­шей в те годы Семиречье со Средней Азией.

Мы знаем дорогу Алма-Ата - Фрунзе с густыми ле­сопосадками по сторонам, с асфальтобетонным покрыти­

ем, позволяющим комфортабельным автобусам мчаться со скоростью до 110 километров в час.

А вот что писал о ней в свое время Паклевский: «Сде­ланная новая дорога... неудовлетворительная, земля на­бросана без трамбования, рвы выведены неправильно. За Алмаатинским мостом старая копаная дорога не исправлена, требует подсыпки дресвы, очистки рвов и приведения полотна к надлежащему профилю. Кроме того, исправить и привести в надлежащий порядок преж­ние мостики.

Дорога от Аксая до Каскслена находится в довольно исправном виде.

Горная часть дороги между Узунагачом и Самсы тре­бует капитального ремонта, так как первоначальная про­филь совершенно уничтожена... и дождевые воды стека­ют не по бокам, а по середине».

Сын далекой Польши Иван Иванович Паклевский был тесно связан с землой Казахстана и Средней Азии. Судьба этого человека и прекрасна и печальна. Неудачи его объясняются тем, что он своими планами, идеями и желаниями опережал возможности своего времени.



Раздел: Находки краеведа



От: Noskov,  








Скрыть комментарии (0)


Вход/Регистрация - Присоединяйтесь!

Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Фото:
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


Похожие темы:



    « Вернуться
    « Винчестер: Винтовка покорившая Дикий ЗападБоевые роботы: Механизмы атакуют в одиночку »

    Кубистическая композиция :: Суетин Николай
    Культуры раннего и развитого неолита на территории СССР
    Цветок человека, описание картины
    Красный дом
    Анаусцы - кто же они?

    Война войне рознь?



    Картины Малевича
    Картины Шагала
    Лучшие исторические фильмы

    Топ 100 кино
    Павел Филонов
    Лучшие эротические триллеры
    Топ 100 лучших комедий 21 века
     
     
     Лучшие фильмы о Великой Отечественной войне