Опубликовано: Июль 15, 2011

ЗАГАДКИ МРАМОРНОЙ ПЛИТЫ

Тело Валиханова с соблюдением соответствующего церемониала и обычаев казахского народа по­хоронили родственники жены. Местом для погребения усопшего избрали возвышенность в урочище Кучан-То-гуз, с вершины которой открывается красивый вид на Алтын-Эмельский хребет и окружающие степи. Здесь и похоронен «умнейший из киргиз», «образованный по-ев­ропейски вполне», «гениальный молодой человек», по отзывам современников, Чокан Валиханов. Отдавая по­следнюю дань уважения усопшему соотечественнику и родственнику, султан Тезек распорядился соорудить над­гробие. С наступлением лета был заготовлен саманный кирпич и затем сложен мазар.

Осенью 1865 года могилу посетили А. К- Гейне и К. К. Гутковский - члены степной комиссии. Из-за мно­жества арыков к могиле подъезда не было. Они сошли с экипажей и с версту шли пешком. Молчанием почтили память покойного.

В своем дневнике Гейне называет мазар скром­ным глиняным памятником, а в журнальной статье - аляповатым, слепленным из глины. В стенку главного фасада была вмазана доска с вырезанным или выжжен­ным текстом. Переводчик Ибрагимов, который одно вре­мя работал у Чингиза Валиханова, а затем по ходатайст­ву Чокана был переведен в Омск, прочитал надпись, из­ложив суть ее на русском языке. Надпись состояла из двух частей. Первая часть - стих из Корана с призывом к правоверным молиться аллаху за усопшего, вторая часть сообщала, что здесь похоронен «Чокан, сын Чин­гиза сына Валия сына Аблая, знаменитого хана Сред­ней Орды и потомка Чингиз-хана».

Призыв надписи молиться за Чокана - кощунственный, что не замедлили отметить современники. Им было хорошо известно отношение Чокана к религии, что он состоял «в личной вражде с аллахом». В заслугу ему ставится только то, что он является отпрыском известных людей прошлого. Впрочем, откуда было знать Тезеку, не­образованному, хотя и влиятельному, что представлял собой Чокан для науки и общества? Для него Чокан был только офицером русской армии, родственником по сес­тре- не более. Он выполнял родственный долг, соору­жая первый памятник на могиле Валиханова.

Через четыре года вместо саманного мазара появля­ется новое сооружение «в виде часовни из плохо обожженного кирпича». Могила была окружена «невы­сокою стеною, слепленною из глиняных комьев». Лите­ратурные источники и архивы не сообщают, по чьему распоряжению было создано это второе сооружение. Вряд ли его воздвиг Тезек. Есть предположение, что воздвигнуто оно не без прямой или косвенной воли гене­рал-губернатора Туркестанского края К. П. Кауфмана, правителя его канцелярии А. К. Гейнса и губернатора Семиреченской области Г. А. Колпаковского. Эти люди на долгие годы сохранили большое и глубокое уважение к личности Чокана Валиханова.

Летом 1867 года правительственным указом были соз­даны Туркестанский край и Семиреченская область. Ге­нерал-губернатором края назначен К. П. Кауфман, пра­вителем его канцелярии стал А. К. Гейне, военным губернатором Семиреченской области - Г. А. Колпаковский. Осенью того же года к месту своего губернаторст­ва - город Ташкент - ехал из Петербурга Кауфман.

Неизвестно, знал ли Валиханова Кауфман лично. Возможно, знал, возможно, встречался весной и летом 1860 года, когда Валиханов находился в Петербурге. Кауфман в это время служил адъютантом у императора. Валиханова представляли Александру II. Царь «об­ласкал» Валиханова, как сообщают современники, награ­дил пятьюстами рублями серебром и повысил воинское звание до штабс-ротмистра.

Опытный царедворец и колонизатор Кауфман, как и многие другие, очевидно, смотрел на казахский народ, как на дикий, отсталый, не способный к восприятию евро­пейской культуры, цивилизации. И вот из недр этого народа появляется «по-европейски» образованная, пре­красно воспитанная личность, элегантный офицер, общи­тельный, находчивый и остроумный молодой человек, которому все предсказывают блестящее будущее в науке.

Как не обратить особое внимание, как не проникнуться к нему уважением! Его ранняя смерть после продолжи­тельной болезни усиливает сочувствие, но не приглу­шает интереса к нему. И вот в конце октября 1867 года, проезжая по почтовому тракту между Алтын-Эмельским и Куян-Кузским пикетами, генерал-губернатор Кауфман со своей многочисленной свитой посещает могилу Вали­ханова.

Не это ли посещение явилось поводом к сооружению в следующем, 1868 году «часовни из обожженного кир­пича»?

Отсутствие каких-либо сведений о сооружении над­гробья можно объяснить тем, что оно создано не офици­альным распоряжением, которое бы повлекло за собой переписку, а частным путем, по инициативе семиреченской администрации, того же Колпаковского, с мате­риальными затратами султана Тезека, при участии верненских военных инженеров. В эти годы в Капале и Вер­ном имелись кустарные кирпичные заводики, Тезеку не составило бы большого труда попутным транспортом доставить к могиле 2-3 тысячи штук кирпича. Это, ко­нечно, предположения, которые могут оказаться далеки­ми от истины, но тем не менее они базируются на реаль­ных возможностях того времени.

Могилу Валиханова Кауфман посетил по крайней мере еще один раз, в августе 1871 года, в связи с поезд­кой в Кульджу. Его сопровождал литератор Н. Маев. Маев писал о надгробье: «Не обещает долгого существо­вания, уже и теперь многие части надгробной часовни приходят в ветхость... Деревянная решетка, закрываю­щая боковые отверстия в стенах часовни, местами обва­лилась, надпись на деревянных дверях часовни о имени н годе смерти Валиханова смоется осенними ливнями - и погибнет в киргизском народе дорогая для русских память о султане Валиханове».

Последнее выражение Н. Маева как будто говорит, что сооружение надгробья выполнено не русской админист­рацией, а соотечественниками покойного. Постараемся запомнить это. А теперь продолжим далее чтение записи Н. Маева: «Чтобы поддержать разрушающийся надгроб­ный памятник и сохранить имя погребенного в ней, ге­нерал-губернатор (речь идет о Кауфмане) изъ­явил желание заказать большую мраморную могильную плиту. На плите этой будет иссечена та самая надпись, которая теперь видна на деревянных дверях часовни. Са­мая часовня, по распоряжению генерал-губернатора, так­же будет поддерживаться». Обратите внимание на мысль, что, по распоряжению Кауфмана, надгробье бу­дет постоянно поддерживаться. Об этом нет документов в казахстанских архивах. Распоряжение, по всей вероят­ности, отдано тогда же, в 1871 году, при вторичном посещении могилы. Не по такому же устному распоряже­нию или просто высказанному в 1867 году желанию было на следующий год построено кирпичное надгробье?

Аналогично свидетельство Ибрагимова: «Впо­следствии (т. е. после 1867 года). Константин Петрович заказал на собственный счет мраморную плиту и приказал вырезать на ней надпись на киргизском языке такого содержания: «Под этим камнем погребен прах султана Большой Орды Чокана Валиханова, скончавше­гося в 1865 году. Он был верный слуга царю, защитник правды. За верную и усердную службу, за любовь к до­бру и порядку и за отличные познания в науках государь император пожаловал его чином ротмистра. Господь рано призвал его к себе. Да успокоит аллах его душу вместе с праведными. Этот камень положен по приказанию Тур­кестанского генерал-губернатора, генерал-адъютанта фон Кауфмана в 1871 году, в память уважаемого и люби­мого всеми покойного Чокана Валиханова».

Проект этой надписи подготовил Ибрагимов после возвращения из поездки в Кульджу с Кауфманом и Н. Маевым.

С процитированной надписью Ибрагимова очень сходен двуязычный текст, хранящийся в Центральном государственном архиве Узбекской ССР [81]. Датируется ноябрем 1871 года. Под казахским текстом имеется при­писка: «Переводил переводчик Ибрагимов».

Текст был одобрен Кауфманом. На верхнем чистом участке листа его рукой написано: «Просить г. Семиреченского военного губернатора приказать сделать надпи­си, которые приложены на русском и киргизском языках, на мраморной плите, которую обещал мне приготовить из Джаман-Алтын-Эмеля В. П. Кузнецов. Буквы должны быть вырезаны аккуратно, без ошибок, а потому поискать мастера, убедиться в том, что он делать умеет, а когда сделает, то положить плиту на место, тщательно прове­рить». На левом поле листа добавлена маленькая при­писка: «О том. что будет стоить.- донести мне. Кауфман 14/XI 1871 г.». В нижней части листа Кауфман изобразил рисунком, как следует расположить надписи на русском н казахском языках. Им предложено два варианта рас­положения.

  • 1. Если плита квадратная, то плиту разделить верти­кальной чертой на две равные части. На левой дать рус­ский текст, на правой - казахский.
  • 2. Если плита прямоугольная, то на верхней ее части дать русский, на нижней - казахский.

26 ноября 1871 года при сопроводительном письме Кауфмана отредактированный и несколько измененный текст надписи был отправлен в Верный военному губер­натору Семиреченской области Колпаковскому для опре­деления стоимости работ по изготовлению и установке плиты. Заведующему строительным отделением област­ного правле'ния Павлу Матвеевичу Зенкову (отец извест­ного в Семиречье архитектора и строителя кафедрально­го собора в г. Алма-Ате) было поручено найти опытного мастера по камнерезному делу. В городе Верном имелось два таких мастера. Один из них оказался больным и не мог принять заказ. Второй, Егор Александрович Крючков, согласился изготовить плиту, но составить сме­ту не мог. Не знал, где найти залежи мрамора нужного качества. Тогда вспомнили, что изготовить плиту обещал­ся В. П. Кузнецов. 30 апреля 1872 года ему направили проект с указанием, что «надпись эта должна быть высе­чена... без ошибок. О том, когда это будет окончено, уведомить».

Из Верного в Ташкент не поступало никаких сведений о ходе изготовления плиты и не представлена смета пред­полагаемых расходов. 14 июня 1872 года Колпаковскому направлено письмо: «Не получая до сих пор упомя­нутых сведений, канцелярия генерал-губернатора имеет честь Вас, милостивый государь, уведомить, что господин Туркестанский генерал-губернатор изволит ожидать до­ставление Вами цифры расхода по вырезке надписи и по­становки надгробного камня на могиле Валиханова». Через шесть дней Колпаковский отвечает: «...имею честь уведомить, что постановку памятника покойному ротми­стру султану Валиханову принял на себя уважающий память покойного   канальский   первой   гильдии   купец

В. П. Кузнецов с помощью по технической части испол­няющего дела областного архитектора Зенкова. Но в на­стоящее время мне не известно еще - окончена ли поста­новка памятника и потребовались ли какие по этому предмету расходы, вследствие чего я вместе с сим обра­тился к В. П. Кузнецову за этими сведениями и по полу­чении поспешу представлением оных г. Туркестанскому генерал-губернатору».

Следующая веха - недатированный черновик письма Колпаковского к В. П. Кузнецову [81].

«Милостивый государь Василий Петрович. На пись­мо Его Превосходительства Евсея Андреевича  от 6 мар­та 1873 года, относительно устройства памятника умер­шему султану ротмистру Валиханову, доверенный Ваш Пахотпн уведомил, что в прошлом году посланный Вами крестьянин Крючков не мог отыскать годной плиты для памятника, а поэтому весною нынешнего года Вы вторич­но послали его для розыска оной, присовокупив - как только будет приготовлена ожидаемая плита. Вы немед­ленно уведомите Его Превосходительство. Между тем прошло уже много времени для того, чтобы иметь воз­можность доставить надгробную плнту, но до сих пор, как я удостоверился в бытность мою на Алтын-Эмслс, ничего по этому предмету не сделано. Вследствие чего я снова имею честь просить Вас, милостивый государь, согласно сделанном обещании озаботиться немедленным изысканием означенной плиты или же - по крайней мере до приискания мраморной - положить какую-нибудь временно, к приезду Его Превосходительства генерал-гу­бернатора фон Кауфмана».

Затем Колпаковский после слова «положить» зачер­кивает текст и вносит приписку: «гранитную плиту и тем кончить это дело».

Изготовление плиты надолго затянулось. Частые на­поминания о ней Кауфмана надоели Колпаковскому. Он уже согласен изготовить плиту хотя бы из гранита, лишь бы формально исполнить желание высшего началь­ства.

В. П. Кузнецов в конце 1873 года заказывает изготов­ление плиты екатеринбургскому купцу Беданину. В де­кабре 1874 года Беданин уведомляет, что плита изготов­лена и отправлена в Омскую транспортную контору для дальнейшей отправки ее в Верный. Но туда она не посту­пила. Вновь началась длительная переписка. В результа­те выяснилось, что плита затерялась на складе в Екате­ринбурге. Наконец она отыскалась и в июне 1878 года речным путем доставлена в Омск. Далее нужно было вез­ти се по тракту через Семипалатинск, Аягуз, Капал. Но в летнее время перевозка была весьма затруднительная из-за большого веса - 60 пудов. Решили подождать сан­ного пути, и тогда «будет отправлена в г. Верный или куда будет указано». И зимой она не была отправле­на из Омска. Что же случилось? Ответа на вопрос не най­дено.

...Просматривая как-то описи документов Централь­ного государственного архива Казахской ССР, я обратил внимание на одно дело: «О постройке памятника на могиле умершего султана Большой Орды ротмистра Вали­ханова». Не дублируют ли друг друга дела Узбекского и Казахского архивов? Очень похоже, судя по сходству их названий и одинаковому количеству листов. Не это ли причина того, что казахстанские чокановеды не знали о существовании этого дела у себя, в своей столице? Запол­няю заказ. На следующий день получаю заказанную папку с делом. На первой странице читаю: «1880 го­да ноября 22 дня я. нижеподписавшийся, даю подписку в том, что я обязался сделать плиту из мрамора с над­писью по размеру до двух и более аршин, а толщиною не менее шести вершков на могилу ротмистра Валиханова с доставкою на место за сорок рублей, ежели взятые мною ранее сего пятьдесят рублей не будут от меня истребованы в будущем 1881 году, так как в настоящее время добыча мрамора невозможна по указанному ри­сунку за № 1. Дворянин Л. Ластовский».

Промелькнула мысль - хорош же дворянин! За­няться камнетесным промыслом заставила крайняя нуж­да. Когда-то в древнем Риме каторжный труд камнетесов выполняли только рабы, XIX век заставил этим занять­ся и дворян.

Впоследствии мне попался в руки документ 1870 го­да- список поднадзорных лиц, из которого узнал следующее: Леопольд Ластовский находился под надзором полиции «впредь до особого распоряжения» с 15 мая 1869 года. В Верный приехал как ссыльнопоселенец пос­ле окончания каторжных работ или тюремного заключе­ния. «Надзору подвергнут... за участие в последнем польском мятеже. От казны денежное пособие не получа­ет. Семьи не имеет... поведения хорошего». Занимается «мастерством из камня и резьбой по нем». Переворачиваю лист и читаю: «Расписка 1881 год. Я. нижеподписавшийся, даю сию расписку... в том, что за сделанный мною памятник штабс-ротмистру Валиханову из мрамора остальные деньги сорок рублей получил.

Дворянин Л. Ластовский, августа 12 дня».

В памяти запечатлеваю - «1881 год, сделанный мною памятник». Долго же искал я это сообщение!

Открываю следующий лист, на нем проект надписи для могильной плиты. Для лицевой плоскости предназна­чается следующий текст:

«Здесь покоится прах штабс-ротмистра Чокана Вали­ханова, скончавшегося в 1865 году».

Под рисунком расположен тот же текст, но на казах­ском языке арабским шрифтом. Для боковых плоскостей плиты предусматривался следующий текст также на двух языках:

«По желанию Туркестанского генерал-губернатора, генерал-адъютанта фон Кауфмана 1-го, во внимание ученых заслуг Валиханова положен сей памятник гене­рал-лейтенантом Колпаковским в 1880 году».

На пятом листе в аксонометрии изображено надгроб­ное сооружение высотой 2 метра 14 сантиметров. Оно со­стоит из трех основных элементов.

  • 1. Двухступенчатый стилобат из крупных каменных блоков, нижний ряд которого сложен из четырех, верх­ний - из двух блоков.
  • 2. На стилобат установлено призматическое основа­ние (база) обелиска из одного крупного каменного бло­ка. Сечение его квадратное. Высота основания (базы) в полтора раза больше каждой стороны квадрата в сече­нии. На стенках основания рамкой обозначены ниши, в которых предполагается сделать соответствующие надписи.

3.  На  основании   установлен   собственно  обелиск, представляющий из себя усеченную четырехгранную пирамиду, на которой имеется навершие в виде малень­кой пирамидки. Плоскости гладкие.

На восьмом листе то же самое сооружение в ортого­нальной проекции. На чистом поле чертежа имеется сла­бо заметная карандашная отметка: «Не принять». Она сделана начальствующим лицом, решавшим вопрос - какой из представленных вариантов надгробного соору­жения следует принять, сообразуясь с экономикой, транс­портировкой, быстротой и техническими возможностями исполнения.

На листах 6 и 7 приведено четыре варианта плиты в перспективном изображении.

Ластовский упоминает в первой расписке плиту ва­рианта № 1. Судя по сохранившемуся к нашему времени фрагменту мраморной плиты, она была изготовлена именно по варианту М 1, как наиболее простому и деше­вому. Вторая расписка Ластовского свидетельствует, что плита изготовлена в Семиречье и установлена на могиле в июле - августе 1881 года.

Где же была она изготовлена? Надо полагать, непо­далеку от могилы Валиханова. Известно, что в те годы добывался мрамор на Алтын-Эмелс. Это совсем ря­дом с местом установки плиты. Значит, Ластовский ис­пользовал мрамор Алтын-Эмсльского месторождения.

Странно, что мастер Егор Крючков, посланный Кузне­цовым па Алтын-Эмель в 1872, затем в 1873 году, не мог отыскать залежей мрамора. Наверное, по каким-то лич­ным соображениям постарался не найти.

По материалам Узбекского архива ранее предпо­лагалось, что плита на могилу Чокана Валиханова изго­товлена в Екатеринбурге. Находка расписок Ластовского позволила установить - плита изготовлена в Семиречье из местного мрамора.

На этом можно было бы поставить точку, но... дело в том, что в истории плиты не все ясно. Неясность была по­рождена известным востоковедом Николаем Николаеви­чем Пантусовым, состоявшим в должности старшего чи­новника особых поручений при Семиреченском военном губернаторе.

В «Протоколах заседаний и сообщений членов Турке­станского кружка любителей археологии за 1899 год» он опубликовал статью «Могила Чокана Валиханова». Здесь пишется буквально следующее: «Над могилой Чо­кана положена на квадратной возвышенности плита бе­лого мрамора... подобную же плиту я видел после земле­трясения в гор. Верном, лежащую у разрушенной часовни на старом городском кладбище. Таким образом, плит было изготовлено две; почему вторая лежала на право­славном кладбище в Верном, я не знаю, и куда девалась она - тоже не знаю. Если эта плита и теперь лежит где-нибудь на кладбище, то это совсем некстати: она может ввести в заблуждение читателей ее». Что это за вторая плита, находившаяся в Верном? Пантусов не мог дать ответа, ему не была известна вышеприведенная перепис­ка Кауфмана с Колпаковским и расписки Ластовского. Нам же теперь нетрудно дописать историю плиты, вста­вив недостающие звенья...

Не отыскав на Алтын-Эмеле нужного качества мра­мора для плиты, купец Кузнецов заказывает ее купцу Бе-данину в Екатеринбурге. В декабре 1874 года она была изготовлена и... на четыре года затеряна. В июле 1878 года доставлена в Омск и... снова надолго затерялась. Шли годы, плита не отыскивалась. Кауфман не остав­ляет мысли об увековечении памяти Валиханова. Про­должает интересоваться плитой, напоминает о ней Колпаковскому. Тогда-то, по приказанию последнего, строи­тельное отделение Семиреченского областного правления нанимает камнереза Ластовского, предварительно подго­товив в нескольких вариантах чертежи надгробий и со­вершенно новый текст надписи с датой 1880 года. О том, что этот вариант текста подготовлен в Верном без использования в качестве образца ибрагимовского, гово­рит ошибка в указании военного звания покойного. Семиреченский текст называет Валиханова штабс-рот­мистром. В действительности последнее звание - рот­мистр. К нему Валиханов представлен за участие во взятии Аулие-Аты в июне 1864 года. Утверждение состо­ялось только за месяц до смерти Чокана. Валиханов запомнился верненцам-современннкам в звании штабс-ротмистра. Поэтому Колпаковский чаще всего называл покойного этим званием, и оно указано на могильной плите.

В отличие от Колпаковского Кауфман всегда правиль­но называет последнее звание. До конца лета 1867 года он находился в Петербурге. Там читал официальные до­кументы о присвоении Валиханову звания ротмистра и хорошо запомнил это Ластовский, завершая изготовление плиты, ставит дату 1881. Тем самым вносит уточнение в проект семиреченского текста, где указан 1880 год. Этот год является временем подготовки проекта, а 1881 - годом изготовле­ния и установки плиты.

В 1885 году в журнале «Исторический вестник» по­явилось первое печатное сообщение об установке плиты. Текст надписи взят не с исполненной плиты, а из проекта, находящегося в делах Семиреченского областного прав­ления. Если бы было иначе, то в журнальной публикации не указали бы неверную дату установления плиты - 1880 год. Автор заметки не посещал могилы.

Второе печатное упоминание о плите содержится в «Воспоминаниях о Чокане Валиханове» Н. М. Ядринце-ва. Он пишет: «Памятник был установлен в 1881 году». Он использовал достоверный источник в устной пере­даче.

Третье упоминание содержится в «Библиографических сведениях о Чокане Валиханове» Г. Н. Потанина. Пота­нин был хорошо информирован об инициаторах изготов­ления плиты. Он писал: «Колпаковский был близко зна­ком с Ч. В., после его смерти проявил исключительное усердие и отеческую заботу об установлении ему над­гробного памятника».

Четвертое печатное упоминание о плите содержится в статье Пантусова.

В 1887 году Верный пострадал от сильного землетря­сения, после которого, во время каких-то похорон, Н. Н. Пантусов на старом городском кладбище мельком видел вторую плиту, так озадачившую его. Эта плита, несомненно, и была изготовлена по заказу В. П. Кузнецо­ва в Екатеринбурге, вторично затеряна в Омске, спустя более двух лет найдена и, наконец, доставлена в Вер­ный, но уже после установки плиты работы Ластовского. Этим обстоятельством, очевидно, была поставлена в за­труднение верненская администрация. Она не нашла луч­шего решения, как отвезти плиту на православное город­ское кладбище и положить у сторожки для хранения. Там И увидел ее Пантусов. Жаль, что не запомнил или не об­ратил внимания на дату изготовления этой плиты - для нас были бы рассеяны все сомнения. А сомнения следую­щее. У сторожки мог оказаться испорченный экземпляр плиты работы Ластовского.

Плита, изготовленная Ластовским, сохранилась до настоящего времени, правда, с большими дефектами. В 1917 году кому-то она приглянулась - сделать из нее жернова для ручной мельницы (мрамор не лучший ма­териал). Он отбил по периметру большие куски, сбил углы и пытался зубилом и молотком разрубить се на две части - облегчить транспортировку. К счастью, надпись не тронута. Отскочивший кусочек мрамора попал в глаз, и посягнувший на плнту прекратил рубку. Вскоре скон­чался от воспаления роговой оболочки. Эта случайность спасла плиту. Сейчас она искусно вмонтирована в подножье обелиска, установленного на Могилев 1958 году. Дефекты ее скрыты цементным раствором.

Я с нежностью гладил холодную плоскость плиты, как ни странно, явственно чувствуя душевное тепло тех совре­менников Валиханова, которые в изготовление ее вложи­ли частицу своей жизни, чтобы засвидетельствовать свое глубокое уважение к покойному.

А теперь возвратимся к прерванному рассказу о надгробном сооружении, напоминавшем Н. Маеву часовню, а Потанину - «здание мечети».

1 августа 1898 года могилу Валиханова посетил Ни­колай Николаевич Пантусов. Его привело сюда не холод­ное любопытство праздного туриста, а внутренние побуж­дения взглянуть на место, где более чем 33 года тому назад погребен молодой коллега по изучению Востока. Захотелось почтить его память, постояв с непокрытой го­ловой над уже забытой могилой.

Возвратившись из поездки в Верный, Пантусов писал: «Могила Чокана находится среди множества других султанских могил и в настоящее время совершенно раз­рушается, не будучи никогда ремонтирована. Памятник над могилой Чокана состоит из четырех столбов, сделан­ных из жженого кирпича, на которых возвышался ку­пол, теперь от купола нет и признаков: он разрушился и свалился. Длина сооружения этого 7,5 аршина, ширина 6 аршин, высота 4 аршина.

С могилы сделан фотографический снимок; другой снимок сделан с этой могилы и других могил, окружаю­щих могилу Валиханова».

В Центральном музее Казахской ССР экспонируется недатированная, неизвестного автора фотография клад­бища. Аннотация сообщает, что на фотографии изображе­ны «руины мавзолея Чокана Валиханова близ почтовой станции Куян-Кузской, расположенной в Красногвардей­ском районе».

Всматриваюсь в эту фотографию. Кладбище обнесено стеной из глинобитных кирпичей. Напротив Чокановского мавзолея низкую ограду сломали. В правом углу ограды (угол оформлен башенкой) виднеются руины какого-то надгробья.

На первых порах сбора и изучения материалов о над­гробных сооружениях на могиле Валиханова я предпола­гал, что автором рассматриваемой фотографии является Н. Н. Пантусов. Но впоследствии вынужден был отверг­нуть это поспешное предположение. Попытки установить время изготовления фотографии не увенчались успехом- нет сведений, когда поступила она в музей, кто ее автор или кто передал ее.

Кто же ее автор? Без сомнения, он был одним из по­читателей или друзей покойного офицера, ученого и путе­шественника. Эта фотография говорит еще и о том, что мы очень мало знаем о почитателях Валиханова, которые не оставляли без внимания его могилу.

В научной библиотеке Томского государственного университета хранится небольшая часть рассеянного по многим хранилищам страны богатого архива Г. Н. Пота­нина. В нем А. X. Маргулан нашел карандашное изобра­жение мавзолея. Под изображением довольно четким почерком написано: «Могила Чокана Валиханова», в скобках: «Близ почтовой дороги к югу от станции Алтын-Эмельской в Семиреченской области».

На том основании, что изображение найдено в бума­гах Потанина, А. X. Маргулан, впервые публикуя рисунок в первом томе сочинений Валиханова, посчитал, что он выполнен самим Потаниным, что мавзолей деревянный, так как Потанин писал: «Над его могилой был построен деревянный памятник вроде здания мечети». В письме к Н. И. Веселовскому от 3 декабря 1893 года Г. Н. По­танин тоже говорил о деревянном памятнике: «У меня срисован вид деревянного памятника над могилой Чо­кана».

Из приведенных свидетельств современников - Л. К. Геннса и Н. Маева - нам известно, что мавзолей на могиле Чокана был выполнен сначала из сырцового, за­тем в 1868 или 1869 году из жженого кирпича, но отнюдь никогда не выполнялся из дерева. А по рисунку мавзолей действительно кажется сделанным из дерева.

Но при более внимательном и профессиональном изу­чении первое обманчивое впечатление исчезает. Надзем­ная часть фундамента и стены кирпичные. Кирпич покрыт слоем штукатурки. Вне всякого сомнения, из кирпича выполнен карниз н сухарики, пилястры и вход с фрон­тонным проемом в виде арки и сводчатая крыша, нижняя и верхняя часть башенки с карнизами и оконными про­емами. Шатровое навершие, чрезмерно высокое для кир­пичного исполнения, возможно деревянное.

Таким образом, на рисунке изображено кирпичное здание мавзолея, производящее впечатление деревянно­го. Потанин не видел мавзолея, не рисовал его. Значит, рисунок получил от кого-то.

Сопоставление рисунка с фотографией показывает - рисунок выполнен не с натуры. Он сделан или по памяти, или, что более вероятно, как первоначальный проект мавзолея. Это мнение усиливается при сравнении рисун­ка с фотографией «Руины мавзолея».

Различия в изображении на рисунке и фотографии существенные. Например, на рисунке оконный проем имеет прямую, линейную перемычку. Ширина проема примерно равна ширине каждого углового простенка. Застеклен. На фотографии оконный проем имеет ароч­ную перемычку. Ширина проема в два раза больше ши­рины каждого углового простенка.

План стен: на рисунке длина фасадной стены в два раза короче боковой, на фотографии -длины стен почти равны.

Дверной проем. На рисунке верх оформлен ложным фронтоном с арочным окном, по бокам пилястры, незначи­тельно выступающие от плоскости простенков. Застек­лен. На фотографии дверной проем завершается сильно выступающей арочной перемычкой. Арочка опирается на полуложные колонны. Колонны стоят у пилястров. Все это как бы самостоятельный элемент мавзолея, оформля­ющий входной проем.

На рисунке - крыша сводчатая, имеется башенка, на фотографии - крыша куполообразная, не усматриваются признаки наличия башенки.

Видимо, проект был в целом принят. Но внесены изме­нения: отброшена башенка из-за трудности ее исполне­ния. В плане мавзолей стал квадратным, поэтому сводчатое перекрытие крыши заменено куполообразным. Оконные перемычки сделаны арочными. Они долговечнее, чем линейные, устраиваемые из деревянной балочки. Объем кирпичной кладки стал меньшим в связи с уширением оконных проемов - меньшая потребность в кирпиче, который подвозился из Верного, а возможно, из Капала. Отказались от застекления дверного и оконного проемов.

Если рисунок является проектом, то он изготовлен в Верном, неведомыми для нас путями попал к Потанину от какого-то омского лица, заинтересованного в увекове­чивании памяти Валиханова. В противном случае рису­нок давно был бы выброшен и не хранился около двад­цати лет до передачи его Потанину. Не мог ли быть этим лицом Колпаковский? Его добрые отношения к Чокану дают основания для такого предположения. Колпаков­ский, например, более 20 лет хранил у себя несколько чокановских писем и статью, переданные Потанину в 1887 году в Омске. Возможно, с ними передал и рисунок.

Как он оказался у Колпаковского? В конце шестиде­сятых годов к нему, как семиреченскому губернатору, шли на утверждение всякие проекты, в том числе и по строительной части. Вот он и мог задержать у себя один из проектов мавзолея. Если это предположение верно, то рисунок следует датировать 1867 или 1868 годом.

...Осенью 1888 года в далеком Караколе (ныне город Пржевальск) скончался в чине генерал-майора знамени­тый путешественник Николай Михайлович Пржеваль­ский. В общественных и научных кругах России загово­рили о необходимости увековечить его память. С 1890 года началось сооружение на его могиле памятника. К это­му была причастна и администрация Семиреченской об­ласти. И здесь вспомнили, что в области погребен еще один путешественник - Чокан Валиханов. Вспомнили и обратились 10 января 1891 года к капальскому уездному начальнику А. Махонпну за сведениями о памятнике.

Установив, что сооружение на могиле Валиханова на­ходится в плачевном состоянии, администрация решила произвести ремонтные работы. Но средств на подобные расходы не оказалось. Тогда она посылает капальскому уездному начальнику следующее предписание: «...пред­ложить родственникам умершего ротмистра Валиханова заботиться о содержании в исправности памятника, если желают поддержать память о г. Валиханове среди кир­гизского (казахского) населения».

Уездная администрация через волостных управителей довела до сведения всех потомков султана Тезека - да­леких родственников Чокана Валиханова о предписании областной администрации. От них поступил следующий ответ: «1891 года сентября 5 дня. Мы, нижеподписавшие­ся, проживающие в Алтын-Эмельской волости, все Аблайхановы, дали оную подписку управителю нашей воло­сти Дул ату Туктычакову в том, что... относительно ис­правления могилы покойного султана Валиханова как сами, так и по найму на свой счет средств не имеем. В чем удостоверяем своим подпнсом Сулейманхан Тезеков, Кокадий Беков, Санияз Тезсков, Муртаза и Булатхан Тезеков Аблайхановы».

За последующие годы каких-либо сведений о работах по ремонту надгробного сооружения в довольно богатом фонде Семиреченского областного правления обнаружить не удалось. Вероятно, после 1891 года в административ­ных кругах Семиречья никогда не поднимался этот во­прос. Даже о самом существовании памятника было за­быто в последующие десятилетия.

Так, штаб войск Семиреченской области 27 апреля 1909 года обратился с письмом в областное правление собрать и представить в штаб фотографические снимки и сведения о памятниках и могилах, находящихся в обла­сти. Сведения представлены за подписью А. П. Зенкова. Описываются, например, обелиск на возвышенности возле Узунагача, возведенный в память разгрома кокандцев 21 октября 1860 года, и могилы возле него; саманная часовня в Илнйске, построенная в семидесятых годах в честь Кауфмана; имеется сведение о надгробье на могиле солдат-пограничников, замученных китайцами в 1882 го­ду. Но нет сведений о могиле ротмистра Чокана Валиха­нова. Семиреченская  интеллигенция, в том числе и хоро­шо известный архитектор А. П. Зенков, очевидно, про­смотрела, не обратила внимания или успела забыть небольшую статью, опубликованную в 1906 году в № 150 газеты «Туркестанские ведомости». Эта статья остава­лась неизвестной и составителям аннотированного указа­теля литературы «Чокан Валиханов», изданного в 1967 году, о ней не упоминает и А. X. Маргулан. Статья ни­когда не перепечатывалась и оказалась затерянной в го­довых подшивках газеты. Поскольку содержание ее пред­ставляет немалый интерес, приведем наиболее сущест­венные купюры. Статья озаглавлена «Забытая могила».

«Не доезжая 20 .верст со стороны Верненского тракта до станции Алтын-Эмель... несколько в стороне от почтовой дороги, среди ровной и выжженной солнцем голой степи находится заброшенная и всеми забытая могила когда-то славного в России киргиза султана Чокана Чнн-гнзовича Валиханова. Проездом в Джаркент я посетил эту забытую могилу. Грустные мысли навеяла она на меня, лишний раз напомнив о бренности человеческого существования и о скоропроходящей памяти людской.

Фамильный склеп Валихановых представляет собой... глиняную ограду, среди которой высится большой из глины куполообразный курган,- здесь схоронены родст­венники Чокана Чингизовича. Сам он похоронен рядом, в нескольких шагах. Видимо, могила его тоже когда-то имела куполообразную крышу, но беспощадное время проявляет свою разрушительную силу, и купола уже нет. Остался лишь полуразвалившийся покров, держащийся на четырех тонких глиняных столбах. Под этим покровом лежит на невысоком глиняном же пьедестале хороню сохранившаяся мраморная плита... Пока наша тройка лошадей стояла около памятника и я снимал схему, подъехал какой-то киргиз, видимо, заинтересовавшийся моими действиями. Показывая на разрушающуюся мо­гилу, я спросил через ехавшего со мной переводчика, почему киргизы не наблюдают за памятником их славно­го сородича и позволяют дождю и ветру разрушать его. Киргиз сослался на неимение средств, на то, что у них «народ такой», и поторопился уехать».

Автор этой статьи не пожелал проставить полную свою фамилию, ограничился подписью: М. Г. Ивов. Он сделал с памятника карандашный рисунок и по возвра­щении в Ташкент передал его в археологический кружок. Сохранился ли он? Должен. Значит в Ташкенте надо ис­кать не только фотографические снимки Пантусова, но и этот рисунок.

М. Г. Ивова можно, с полным на это основанием, причислить к посмертным друзьям Чокана. Если автор газетной статьи прекрасно осознавал значение Валихано­ва как ученого прошлого века, то вместе с этим он пло­хо знал его биографию. Только по этой причине ошибоч­но полагал, что на осмотренном кладбище находится фамильный склеп Валихановых, близких родственников. В действительности из Валихановых там покоится только Чокан.

Вызывает недоумение: автор говорит о «четырех тон­ких глиняных столбах, на которых покоился полуразва­лившийся покров»,- это все, что осталось от надгробья-мавзолея. Запамятовал он? Или плохо обожженные кирпичи счел более удобным назвать глиняными? И здесь же говорит, что на столбах покоился «полуразваливший­ся покров», то есть часть купола. А между тем Н. Н. Пан­тусов еще в 1899 году утверждал, что «теперь от купола нет и признаков: он разрушился и свалился». Кому же верить? Кто более объективно описал состояние сооруже­ния? Ответ был бы дан в случае отыскания фотографии Н. Н. Пантусова и рисунка М. Г. Ивова. Мне кажется, что большего доверия заслуживает описание М. Г. Ивова. Он более тщательно изучал памятник, рисовал его. Как рисовальщик способен был подмечать мелкие под­робности и пропорции изучаемого объемного предмета. Н. Н. Пантусов в этом, несомненно, уступал. Полуразру­шенный купол мог считать уже полностью рухнувшим.

...К концу первой трети нашего века от кирпичных стен мавзолея не осталось следа - кладка была разобра­на окрестными жителями, кирпич увезен для хозяйствен­ных нужд.

В 1947 году экспедицией сектора археологии Акаде­мии наук Казахской ССР и управления архитектуры при Совете Министров Казахской ССР были обследованы памятники, находящиеся вдоль автомобильной дороги Сарыозек - Панфилов. В числе обследованных оказа­лась и могила Чокана.

В скромной информации архитектор Т. К. Басенов писал: «На небольшой возвышенности, между двумя оврагами, находится могильник, где похоронен Чокан Валиханов. Могильник из себя представляет несколько оград, в которых похоронено несколько человек. Местные жители утверждают, что здесь похоронены потомки дво­рян, каждая ограда представляет из себя фамильный «некрополь».

Ограда, бывшая размером 26X26 м из самана, тол­щиною 0,6 м, разрушена, и в настоящее время мы виде­ли лишь только остатки, возвышающиеся от поверхности земли на 0,5 м. Высота ограды, судя по высоте соседних оград и объему скучившихся материалов, была не более 1,5-1,7 м.

На могиле Чокана, по-видимому, был сооружен не­большой мазар в куполом. Сейчас он лежит в развалинах

(5X5 м). На этой могиле был установлен надгробный ка­мень размером 1,35X0,75 м. На камне высечены надписи на русском и казахском языках (арабским шрифтом)...

Вероятно, мастер, производящий высечку надписи, был русский, ибо техника нанесения букв и знаков не соответствует приемам, принятым у казахов. Скорее все­го, надпись была воспроизведена по заранее написанному тексту с раздельным указанием знаков. В данное время камень, в результате механических повреждений и вы­ветривания, принял несколько неправильную форму. Края обломаны, и в середине сохранились следы зубила и молотка... факт рубки зубилом устанавливается по име­ющимся следам ломки».

Т. К. Басенову не были известны статья Н. Н. Пантусова «Могила Чокана Валиханова», неизвестного автора фотография мавзолея и, конечно, архивное дело «О постройке памятника на могилу ротмистра Валиханова». Но тем не менее он довольно точно установил размеры мавзолея, плиты и саманной ограды. Незнакомством с этими документами объясняется его ошибочное сообще­ние, что плита стояла.

В три послевоенных десятилетня все возрастал интерес к творчеству и жизни Чокана. Публикова­лись статьи и книги. Ученому-демократу и просветителю по решению правительства Казахской ССР в 1958 году был построен надгробный памятник. Для создания его проекта был приглашен московский архитектор М. Ващенко.

Его проект был рассмотрен и одобрен Талды-Кур­ганским облисполкомом (могила Валиханова находится в пределах этой области). Для проведения изыскатель­ских работ, подготовки рабочих чертежей и составления сметы были приглашены областные проектные и строи­тельные организации. Изготовление горельефного изо­бражения Чокана было поручено Мытищинскому заводу художественного литья. Автор горельефа - алма-атин­ский скульптор П. Д. Усачев.

Строительные работы начаты в июне 1958 года. Фун­дамент из железобетонной плиты заложен на небольшую глубину, чтобы не потревожить останки покойного. В центре ступенчатого стилобата возвышается пятиметро­вый обелиск. На вершине его водружен шар-глобус как символ путешествии. На одной стороне обелиска на вы­соте трех метров в овальной нише установлен бронзовый горельеф покойного и под ним скромная надпись: «Чокан Валиханов, 1835-1865». На наклонной плоскости стило­бата, с южной стороны, вмонтирован сохранившийся фрагмент мраморной плиты.

Материалом для сооружения надгробья Валиханова послужил розового цвета гранит Курдайского карьера. Бригадой каменотесов руководил опытный мастер гра­нитных работ Н. И. Банифатов. За два месяца камено­тесы изготовили все элементы надгробного сооружения и выполнили монтаж его. Открытие надгробного памят­ника было приурочено к столетней годовщине путешест­вия Валиханова в Кашгарию.

12 октября 1958 года в урочище Кучан-Тогуз на тор­жество открытия собрались жители окрестных аулов, приехали делегации из областного города Талды-Курга­на, столицы Казахстана - Алма-Аты, представители партийных, советских и общественных организаций, жур­налисты, художники, писатели, работники культуры, на­уки и искусства, пионеры школ.

К могиле Валиханова можно проехать от железно­дорожной станции Сарыозек. На пятнадцатом километре автомобильной дороги, ведущей в город Панфилов, нахо­дится здание дорожного мастера, за которым дорогу пересекает незначительная речушка Майтобе. Большую часть года она не имеет воды. Здесь начинается шоссе, уходящее вправо. Нужно въехать на это шоссе. Через 26 километров расположен поселок. В двух километрах за поселком дорога разветвляется. Левая ведет к колхоз имени Чокана, а правая - к памятнику. Отсюда он хоро­шо виден...



Раздел: Находки краеведа



От: Noskov,  








Скрыть комментарии (0)


Вход/Регистрация - Присоединяйтесь!

Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Фото:
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


Похожие темы:



« Вернуться
« Пулемёт Максим: Свинцовый ливеньОт рапиры до рапиры »

Кубистическая композиция :: Суетин Николай
Культуры раннего и развитого неолита на территории СССР
Окно в студии художника
Рождение
ПЕРВЫЕ НАХОДКИ ПАМЯТНИКОВ УРАРТУ

Во власти кутейбы ( Древний Хорезм )



Картины Малевича
Картины Шагала
Лучшие исторические фильмы

Топ 100 кино
Павел Филонов
Лучшие эротические триллеры
Топ 100 лучших комедий 21 века
 
 
 Лучшие фильмы о Великой Отечественной войне