Опубликовано: Июль 15, 2011

ИСТОРИЯ ФОТОГРАФИИ

C чего начинаются увлечения? Свое увлечение Валихановым я могу объяснить. Я вырос на глухом полустанке. Друзьями детства были мальчишки-казахи.

В 1947 году прочитал книгу X. Г. Айдаровой «Чокан Валиханов». Я, тогда подросток, во многом не разбирал­ся, многое не понимал. Но мое воображение поразила судьба Чокана.

А потом, спустя десять лет, прочитываю брошюру И. М. Забелина «Чокан Валиханов», статьи К. Ходжикова и Я. Варшавского в журнале «Советский Казах­стан», статью А. Бутлерова  в газете «Прииртышская Правда». Все они сопровождались фотографией Чокана с Достоевским и указанием, что сделана она в 1858 году а Семипалатинске.

В 1959 году Академией наук СССР издано «Описание рукописей и изобразительных материалов Пушкинского дома, том V, И. А. Гончаров, Ф. М. Достоевский». Здесь та же фотография с той же датой - 1858 год. Ее повторил исследователь Достоевского Л. П. Гроссман.

Однако документы говорили, что 1858 и начало 1859 года Валиханов провел в Семиречье и в Кашгаре. Как же тогда он мог сфотографироваться с Достоевским? С этого началось недоверие к датировке фотографии и по­явилось желание самому уточнить дату ее появления,

Я зачастил в библиотеку и стал просматривать все со­ветские и дореволюционные издания сочинений Достоев­ского- искал фотографию. Она находилась, но с той же датой. Удалось выяснить, что эту дату установила жена Федора Михайловича - Анна Григорьевна. И ей сразу безоговорочно поверили, не учитывая, что Анна Григорь­евна только понаслышке знала семипалатинский период жизни Федора Михайловича. Решаю: необходимо более углубленно изучить биографии Достоевского и Валиханова. Особое внимание обратить на 1854-1859 годы, чтобы точно установить: когда, где и при каких обстоя­тельствах они встречались? Знание этого должно навести на искомый ответ - более верную дату.

Поиски затянулись на многие годы. Изучал литерату­ру, имеющуюся в Республиканской библиотеке имени А. С. Пушкина и библиотеке Академии наук Казахской ССР, заказывал и получал фотокопии забытых статей из отсутствующих в алма-атинских библиотеках периодиче­ских изданий, делал выписки из всех печатных источ­ников, которые косвенно или конкретно касались вопро­са моих поисков. Постепенно представилась следующая картина.

Знакомство Валиханова и Достоевского состоялось после выхода Федора Михайловича из Омской каторж­ной тюрьмы ранней весной 1854 года. Как и многие пер­вые знакомства, оно было формальным и поверхностным. Иным и не могло быть у людей не только различного возраста, но различных судеб и общественного положе­ния. Достоевскому шел тридцать третий год, Валиханову - девятнадцатый. Первый пережил ужас ожидания казни, более четырех лет каторжного труда и тюремных казарм. Второй, еще юноша, только недавно окончил ка­детский корпус.

Вскоре по этапу Достоевский прибыл в Семипала­тинск, куда в последующие годы неоднократно приезжал Валиханов. Нет сомнения, что омские знакомые просили его навестить солдата Достоевского. А. Е. Врангель, по­кинувший Семипалатинск в декабре 1855 года, писал в своих воспоминаниях: «Из немногих посещавших нас последнее время лиц помню, между прочим, заехал проездом, чтобы повидать Достоевского, молодой преми­лый офицер-киргиз, воспитанник Омского кадетского корпуса, внук последнего хана Средней Орды... Валиха­нов имел вид вполне воспитанного, умного и образованно-

го человека. Мне он очень понравился, и Достоевский очень рад был повидать его». Встречи повторялись и сблизили Достоевского и Валиханова.

В ноябре 1856 года они были уже близкими друзья­ми, несмотря на значительную разницу в возрасте. Про­водили вместе вечера в квартире общего друга Василия Демчинского. 14 декабря, после трехнедельной разлуки, Достоевский посылает Валиханову письмо, в котором содержится известное признание: «Вы пишете мне, что ме­ня любите. А я Вам объявляю без церемонии, что я в Вас влюбился. Я никогда и ни к кому, даже не исключая родного брата, не чувствовал такого влечения, как к Вам, и бог знает, как это сделалось. Тут бы можно много ска­зать в объяснение, но чего Вас хвалить! А верно без до­казательств, верьте моей искренности, дорогой мой Валихан, да если б на эту тему написать десять книг, то ничего не напишешь: чувство и влечение дело не объяс­ни мое».

О постепенном укреплении дружбы свидетельствуют письменные обращения Валиханова. Первое известное нам письмо от 2 декабря 1856 года начинается обраще­нием: «Многоуважаемый Федор Михайлович». Это еще строгое полуофициальное обращение к уважаемому стар­шему товарищу, а в последующие годы оно заменилось: «Любезный друг Федор Михайлович». Такое обращение в прошлом веке допускалось только между лицами кров­ного родства или очень близкими друзьями. Содержание писем указывает на эту духовную близость корреспон­дентов.

В последующие годы они встречались в Семипалатин­ске, Омске и Петербурге. Одна из таких встреч запечат­лена на интересующей меня, широко известной фотогра­фии. Оба изображены в рост, сидящими на стульях. До­стоевский в темном мундире офицера Сибирского 7-го линейного батальона. Мундир застегнут на все пуговицы. Правая рука перекинута через спинку стула, согнута в локте. Между пальцами толстая папироса. Не прикуре­на. Локтем левой руки к телу прижата фуражка. Левая нога закинута на правую. Редкие, но длинные волосы плотно приглажены на обе стороны. Корпус немного по­вернут вправо, к Валиханову, и запрокинут назад. До­стоевский в упор смотрит на объектив фотоаппарата.

Валиханов одет в легкую шинель или плащ светлого тона. На правую закинута левая нога. На коленях фу­ражка, левой рукой прижата. В правой руке, покоящей­ся на столике с цветной скатертью, держит кинжал. Гла­за внимательные, серьезные, по-детски припухлые Губы. На верхней губе - первые юношеские усики. Голо­ва покрыта коротким и густым волосом. Оба сняты на белом фоне.

С легкой руки Анны Григорьевны фотография во всех изданиях датируется 1858 годом. С этой датой экспони­руются фотокопии во всех музеях. Это явная ошибка, ведь Валиханов еще в конце декабря 1857 года выехал в Семиречье для сбора сведений о событиях в Кашгаре и подготовки к опасному, тайному и длительному путе­шествию в Кашгар и возвратился только через полтора года.

Кашгар оставался «белым пятном» на историко-политической и географической карте середины прошлого столетия. Проникший туда немецкий путешественник Адольф Шлагинтвейт был казнен. С любым смельчаком могло случиться то же самое.

Осенью 1857 года путешественник П. П. Семенов, бу­дущий крупный ученый-географ Семенов-Тян-Шанский, в частной беседе с генерал-губернатором Западной Сиби­ри Гасфордом назвал Валиханова как наиболее подходя­щего кандидата для выполнения столь важного и ответ­ственного поручения. Гасфорд согласился с предложени­ем и в рапорте военному министру от 30 октября того же года писал: «В выборе чиновника для сего поручения я остановился на состоящем при мне для особых поручении поручике Валнханове. Офицер этот... с очень хорошими дарованиями, и на расторопность его вполне можно по­ложиться. Сверх того, он хорошо ознакомился с историею и нынешним состоянием среднеазиатских владений и, будучи сам мусульманин, скорее русского чиновника мо­жет снискать доверие своих единоверцев».

Полковнику Гутковскому было поручено, оставаясь в тени, организовать в Семипалатинске купеческий ка­раван. По пути в Кашгар к нему примкнет Валиханов. Караван формировался от имени семипалатинского купца Букаша Аупбаева. Истинные цели держались в тайне, в которую был посвящен очень узкий круг людей и лишь двое в самом караване, состоявшем из сорока Двух человек. Когда подготовка каравана подходила к завершению, весной 1858 года Гутковский приезжал в верный для личной встречи с Валихановым: изложил задачи, дал устную инструкцию, обсудил детали пред. стоящего путешествия. Из Верного они проехали в Ка­пал, где расстались. Гутковский отобрал и увез вещи Валиханова: офицерскую одежду, документы и подорож­ную.

До прихода каравана Валиханову предстояло зате­ряться среди местных жителей степи. Для полной конспи­рации он изменил свой внешний вид - оделся в казах­ский костюм, обрил голову. Купив пару лошадей, с 27 мая поселился в кочевье некоего Гирея.

Ко времени сбора каравана на Каратале приехал ту­да сам генерал-губернатор для секретной встречи с Ва-лихановым. В рапорте министру иностранных дел от 26 июля 1858 года он писал: «23 июня... видел агента на­шего поручика Валиханова, уже переодетого в киргиз­ское платье, под именем Алибая, и повторил ему все на­ставления».

Валиханов примкнул к каравану как «родственник» караван-баши Мусабая и «владелец» части товаров. Это превращение поручика русской армии в заурядного тор­говца Алибая, однако, не оставалась тайной еще до при­хода в Кашгар, что и усугубило опасность путешествия. Поводом к раскрытию тайны, очевидно, послужила не оставшаяся незамеченной встреча Гасфорда с Валихановым на Каратале. Не напрасно в письме к Гутковскому от 4 июня с берегов Аксу Валиханов говорил о необходи­мости избегнуть встречи с Гасфордом. Но это не удалось. Лишь ряд счастливых обстоятельств как в самом Кашга­ре, так и при возвращении, спас жизнь смелому ученому-разведчику.

В Кашгаре, невзирая на опасность, Валиханову уда лось собрать богатейший историко-этнографический материал, сведения о государственном устройстве, о собы­тиях последних лет, выяснить, исполняя личное поруче­ние П. П. Семенова, подробности гибели Адольфа Шлагинтвейта и к тому же приобрести несколько уникальных рукописных книг и китайскую вазу, которая ныне экспо­нируется в Центральном историческом музее Казахской ССР.

12 апреля 1859 года Валиханов благополучно возвра­тился в укрепление Верное. На этом закончилось опасное путешествие. «Замечательная экспедиция» - такая дана оценка на одном из собраний Русского географического общества путешествию Валиханова [26].

До последнего времени оставалось неизвестным, сколько времени прожил Валиханов в Верном и как до­брался до Семипалатинска - с караваном или самостоя­тельно на почтовых лошадях по тракту. Ведь, как мы помним, Гутковский в целях конспирации забрал у Чо­кана все его вещи и документы. На этом основании де­лали предположение, что Валиханов до Семипалатинска находился при караване. Также строились предположе­ния, что в Верном из-за болезни он находился до конца мая.

Академик Академии наук Казахской ССР А. X. Маргулан в биографическом очерке Чокана Валнханова утверждал:  «Отдохнув здесь (т. е. в Верном) около полутора месяцев, он вернулся в Омск». Это сооб­щение удалось уточнить по найденной в архиве Казах­ской ССР «Книге для записи прошедших караванов, частных лиц и других через укрепление Верное». Записи эти велись чиновниками таможни, которая находилась на почтовом тракте при переправе через реку Или у бывшего поселка Илийска. Объем этой книги - 20 листов, записи сделаны с 3 декабря 1858 года по 8 ав­густа 1859 года. На одиннадцатом листе под датой 25 апреля 1859 года имеется следующая запись: «Поручик Валиханов по делам службы из укрепления Верного на одной телеге». А на второй странице десятого листа с той же датой читаем:

«Караван-баши Мусабай Токтобаев: верблюдов вьючных   - 29 верблюдов простых   - 28 лошадей               - 71 людей                                       - 39».

Эти короткие записи таможенного чиновника дополня­ют дневник Валиханова и позволяют установить, что при переходе каравана на русскую территорию Чокан оста­вил его и налегке устремился в укрепление Верное. Здесь отдыхал почти две недели, поджидая подхода каравана, при котором оставил свои личные вещи, затем получил подорожную для следования по почтовому тракту на казенных лошадях. Караван вышел из Верного рано ут­ром 25 апреля, а Валиханов выехал несколькими часами позже.

Обращает внимание большая убыль в караване. По прноытии в Кашгар в нем было 101 верблюд, 65 лошадей и 42 человека. 44 верблюда не выдержали трудности пути - пали. Количество лошадей увеличилось на 5. Две  лошади подарены Мусабаю и Алибаю Чохану у озера  Иссык-Куль, остальные куплены. Людей также стало  меньше. Один из них - Чокан Валиханов, выбывший из  каравана и едущий самостоятельно по почтовому тракту. Куда же делись два недостающих участника путешествия? Отстали в пути или погибли?

Караван возвратился в Семипалатинск в середине мая, вернее в самом начале его второй половины. Валиханов приехал на несколько суток раньше.

Среди бумаг Валиханова сохранилась переписанная  неизвестным лицом программа театрального представления. Она начинается словами: „Семипалатинск. С дозволения начальства 1859 года майя 17 дня в воскре­сенье труппою актеров г. Александрова представлено будет «Жених на ножовой линии»". Несомненно, что она вручена заблаговременно, до 17 мая. Значит. Валиханов в конце первой половины мая уже находился в Семипалатинске.

Как и в прежние годы, он встречается с Достоев­ским. К приезду Валиханова Достоевскому стало извест­но, что ему разрешена отставка с местом жительства в Твери. Он уже «сидел на чемоданах» в ожидании полу­чения необходимых документов. В письме от 9 мая 1859 года к брату писал: «Выезжаю, если только бог помо­жет, 15 июня, но не раньше, а может и очень позже. Я  уже писал тебе, что отставка моя вышла в Петербурге в Высочайшем приказе 18 марта, но она только что здесь получена, и надо ожидать по крайней мере  до  начала нюня, покамест кончатся все формальности по корпусу и  я буду уволен совершенно».

Валиханов не мог не разделять долгожданную ра­дость своего друга. В свою очередь Достоевский не мог не радоваться счастливому исходу опасного путешествия Чокана в Кашгар. Еще осенью 1856 года он советовал своему молодому другу писать статьи: «Материалами, которые у Вас есть. Вы бы заинтересовали собою Гео­графическое общество». За время Кашгарского путеше­ствия Валиханов собрал абсолютно неизвестный европей­ским ученым фактический материал. Теперь несомненно заинтересует собой Русское географическое общество.

И действительно, пройдет всего три года - статьи Валиханова   появятся в русских изданиях, будут переве­дены и изданы в английской печати. На них будут ссылаться авторы работ по Восточному Туркестану. Ва­лиханов сразу выдвинется в первые ряды ученых геогра­фической науки. А пока он скромный поручик, возвра­щающийся к месту своей службы после выполнения очередного задания.

Достоевский навсегда собирался покидать край своей ссылки и солдатчины, где, однако, друзья - Валиханов, Демчинский, инженер Ковригин, Гейбович, Врангель и другие - скрашивали своим участием, вниманием и по­мощью нелегкую и бесправную жизнь солдата. В знак сердечной благодарности и дружбы Достоевский пода­рил Валиханову красивый кинжалик. Надо полагать, что Валиханов, учитывая его неравнодушие к оригинальным и красивым предметам, которые, но словам Г. Н. Пота­нина, он коллекционировал, остался весьма доволен по­дарком. Здесь же друзья решили экспромтом сфотогра­фироваться на память. Благо «фотоателье» Лейбина на­ходилось почти рядом с квартирой.

Достоевский вышел на улицу в мундире, Валиха­нов - в плаще, так как чувствовал себя не совсем здоро­вым, к тому же пронизывал прохладный ветер. Весна 1859 года, по метеорологическим наблюдениям старшего советника и начальника хозяйственного отдела Семипа­латинского областного правления Н. А. Абрамова, бы­ла затяжной и холодной.

Сели на стулья без обычной подготовки к сеансу. Да­же не повесили фуражки. Позы самые вольные, словно находятся в домашней обстановке. У Достоевского вы­ражение лица такое, что, кажется, он только на мгнове­ние прервал оживленный разговор с интересным и желанным собеседником. Лицо просветленное, счастли­вое и даже немного самодовольное и надменное. Это ред­кое, необычное выражение лица писателя. В семипала­тинский период жизни, по свидетельству Врангеля, «он был угрюм». Вероятно, веселое настроение Достоевского вызвано полученной, наконец, свободой и встречей с Валихановым.

В выражении и позе Валиханова чувствуется физиче­ская усталость, болезненность - результат тревог и труд­ностей Кашгарского путешествия. Сухие пальцы руки сжимают рукоять кинжала. На мгновенье застыли от предупреждающего возгласа: «Внимание! Снимаю!». Щелкнул затвор фотоаппарата - и нам оставлено запе­чатленное изображение замечательных людей.

Имеется одиночная фотография Достоевского в том же мундире прапорщика 7-го Сибирского батальона. Датируется 1858 годом. Достоевский снят у за­навеси и круглого столика, накрытого цветной скатертью. За спиной белый фон. Все эти детали видны и на нашей фотографии. Но сам Достоевский совсем иной. Угрюмое выражение лица усталого и удрученного человека. Плот­но сжаты в молчании губы. Глаза мрачные, скошены вправо. Кисти рук в чинном безмолвии сложены на ко­ленях.

На нашей фотографии Достоевский весь в движении. Это одно из самых лучших и реалистических фотографи­ческих изображений молодого писателя. Он еще полон внутренних сил, уверен в себе. В редкие часы отдыха, при встрече с друзьями бывает весел и счастлив, обыч­ная угрюмость покидает его лицо.

Детали обеих фотографий: тяжелая занавесь, круг­лый столик с цветной скатертью, стулья являются дока­зательством, что фотографии изготовлены в одном фо­тоателье. Но что может указать нам город и дату? Воз­вратимся к одиночной фотографии.

Получив чин поручика и женившись на Марии Дмит­риевне Исаевой в Кузнецке в феврале 1857 года, Досто­евский до 2 июля 1859 года не выезжал за пределы Семи­палатинской области. По этой причине с уверенностью можем говорить - фотографировался в Семипалатинске, у Лейбина. Значит, и двойная фотография изготовлена там же.

Но почему нельзя согласиться с датировкой ее 1858 годом? Нам уже известно, что Валиханов не мог быть в Семипалатинске в этом году.

1855 год нужно сразу оставить, так как Достоевский не имел тогда офицерского чина. Только 30 октября 1856 года он познакомился с «высочайшим приказом» о своем производстве в прапорщики. Из переписки нам из­вестно, что только с января будущего года он заказывает через друзей офицерский мундир. Таким образом. 1856 годом также нельзя датировать фотографию. Может быть, следует согласиться с декабрем 1857 года, когда проездом через Семипалатинск в Семиречье Валиханов виделся с Достоевским?

С этим предположением входит в противоречие лет­няя одежда и внешний облик Чокана Валиханова. Он ко­ротко острижен, одет в измятый дорожный плащ, очень свободно лежащий на плечах. А это обычно не свойствен­но Валиханову. Он внимательно и строго следил за своей внешностью, за костюмом, одевался опрятно, модно и даже с претензией на изысканность. Это было его харак­терной особенностью, что не осталось незамеченным его современниками. Н. М. Ядринцев  вспоминал: «Рядом с интеллигентностью в нем был лоск и шик гвардейского офицера», «он увлекался светским лоском».

Именно к 1857 году относятся воспоминания Г. Н. По­танина о Валаханове: «Одезался Чокан всегда с иго­лочки, зимой ходил в военной шинели с бобровым ворот­ником; ухаживал за ногтями и на одном пальце отпускал ноготь по-китайски. Очень любил Чокан красивые вещи­цы». Волосы носил по европейской моде того времени.

На всех известных фотографиях, снятых в последую­щие годы в Петербурге и Омске, прическа Валиханова соответствует словам Потанина. На рассматриваемом же - волос короткий. Следствие того, что перед Кашгарским путешествием, как мы уже знаем, он обрил голову. Выдавая себя в Кашгаре за правоверного мусульманина, чуждого европейской культуре, он, естественно, и там продолжал сбривать или коротко остригать волосы. В этом отпала надобность лишь с 13 марта, когда он отпра­вился в обратный путь. На фотографии примерная длина волос-1,5-2 сантиметра. Со времени выезда из Каш­гара до прибытия в Семипалатинск прошло два месяца. Именно за такое время мог подрасти волос на голове Ва­лиханова до двух сантиметров.

Эта деталь также говорит в пользу датирования фо­тографии серединой мая 1859 года.

Но, может быть, фотографировались не в Семипала­тинске, а в Омске в июле 1859 года, во время возвраще­ния Достоевского в Петербург? Ведь известно, что и в Омске он виделся с Валихановым.

Еще за четыре года до этого, во время поездки в Змеиногорск на несколько суток, Достоевский сбросил «солдатскую шинель и облачился в сюртук, серые... брюки, жилет и высокий стоячий накрахмаленный ворот­ничок... Крахмаленная манишка и черный атласный гал­стук дополняли его туалет» (из воспоминаний А. Е. Вран­геля).

Из этого явствует, что даже при малейшей возможно­сти Достоевский старался одеться в гражданский ко­стюм. Поэтому маловероятно, чтобы, выйдя в отставку, он продолжал носить опостылевший мундир, тем более, что перед выездом из Семипалатинска он получил от брата посылку с жилетами и рубашками.

Интересны воспоминания о днях своей молодости старой семипалатинской жительницы Мамонтовой: «Достоевский в Семипалатинске бывал во многих домах, в том числе и у судьи Пешехонова, жившего открыто и широко. На вечерах у него бывала всегда масса гостей... Танцы и карты процветали. В этом доме танцевал и До­стоевский, особенно он был в ударе перед отъездом из Семипалатинска, и кажется мне, что он был тогда во Фраке, а не в офицерском мундире. Память не измени­ла Мамонтовой - мундир прапорщика был подарен то­варищу, офицеру Гейбовичу. На прощальный вечер Достоевский явился как штатское лицо. Ведь получив от­ставку с повышением в чин подпоручика, формально нельзя было носить мундир прапорщика, а мундир подпо­ручика не было смысла приобретать.

Принимая во внимание все свидетельства, с полной уверенностью можно утверждать - в Омске Достоевский был в гражданском костюме. А Валиханов там уже не носил бы мешковатый дорожный плащ, явно не отвечаю­щий его строгим вкусам, и заметно отросли бы волосы на голове за четыре месяца.

Представим, что при проезде через Омск Достоевско­му вдруг захотелось одарить Валиханова кинжаликом. Вещи были упакованы. Трудно допустить, чтобы они распаковывались ради отыскания кинжалика. Между тем, в письме к Врангелю от 31 октября 1859 года Досто­евский вполне определенно пишет: «Уезжая, подарил кинжалик Валиханову... Валиханов премилый и презамечательный человек». Дарит не «проезжая», а «уезжая», значит, во время сборов к отъезду, когда Валиханов воз­вратился из Кашгарской экспедиции. Таким образом, фотография не могла быть изготовлена в Омске. Место ее появления - Семипалатинск. Датировать фотографию следует серединой мая 1859 года.

Кстати, за подарок Достоевского Валиханов, по ис­тинно казахскому обычаю, не остался в долгу. В эту ом­скую встречу он преподнес своему другу палисандровый ящик, которым Достоевский, по свидетельству Анны Гри­горьевны, чрезвычайно дорожил, храня в нем рукописи, письма и мелкие вещи, дорогие по воспоминанию.

Небольшим открытием я в свое время поделился с на­учным редактором издающихся сочинений Валиханова в 5-ти томах Алкеем Хакановичем Маргуланом. II был счастлив, когда в четвертом томе сочинений Валиханова академик А. X. Маргулан поместил так долго занимавшую меня фотографию с датой «1859».



Раздел: Находки краеведа


От: Noskov,  








Скрыть комментарии (0)

UP


Вход/Регистрация - Присоединяйтесь!

Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


Похожие темы:



    « Вернуться
    « Ятаган: Коварный клинокЛьюис: Пулемёт товарища Сухова »

    Кубистическая композиция :: Суетин Николай
    Культуры раннего и развитого неолита на территории СССР
    Пастух
    Женщины
    Меч королей польских- Щербец

    Легенда о золоте Колчака



    Картины Малевича
    Картины Шагала
    Лучшие исторические фильмы

    Топ 100 кино
    Павел Филонов
    Лучшие эротические триллеры
    Топ 100 лучших комедий 21 века
     
     
     Лучшие фильмы о Великой Отечественной войне