Опубликовано: Июль 15, 2011

ЭТНОГРАФ ИЗ РЫН-ПЕСКОВ

Мои родители жили в маленьком пристанционном поселке Шунгай Урдинского района Уральской области. Население его - не более пятидесяти семей - русские и казахи бывшей Букеевской Орды. Школы в по­селке не было, лишь подготовительный класс, после окон­чания которого детей отвозили в более крупные населен­ные пункты, препоручая родственникам или близким знакомым. Достигнув школьного возраста, я с большим желанием стал посещать подготовительный класс. Нас было около двадцати человек - русских, украинских, ка­захских мальчишек и девочек-возрастом от семи до девяти лет. Класс помещался в деревянном доме. Я до сих пор помню его. Издали красивый - с высокой шат­ровой крышей из теса, большие окна с распахнутыми ставнями, резными наличниками и карнизом. Вблизи же выглядел стареньким. Из щелей между покоробленными досками просыпалась опилочная засыпка. Это внизу, в цо­кольной части дома. А под крышей давным-давно не было опилок. Два ряда досок - внутренняя и наружная обшивка - служили слабым препятствием морозу и вет­ру. В классе всегда было свежо, хотя в громадной гол­ландской печке не переставал плясать огонь, и ее метал­лическая обойма обжигала наши руки.

Немолодой казах, почти старик, был нашим учите­лем. Высокий, худой, с интеллигентными тонкими черта­ми лица, жидкой седой растительностью на голове и не­большой бородкой, он всегда ходил в черной косоворотке с длинным рядом белых пуговиц. Поверх косоворотки иногда надевал старенький, измятый, как и брюки, пид­жак. Его костюма, как видно, не касалась женская рука. Сам же хозяин не обращал внимания на свой немудре­ный гардероб.

Не помню его имени. Кажется, мы называли его про­сто «мугалим-ака». Он был мягким, добрым человеком, никогда не повышал голоса. Не в меру расшалившегося ученика просил быть внимательным. А когда кончалось необыкновенное спокойствие учителя, он подходил к не-послушнику, осторожно брал его за ухо, наклонял над нартой или подводил к доске и велел стоять перед клас­сом до перерыва. Никакого звонка, предупреждающего о начале или конце урока, не было. Мугалим-ака сам определял продолжительность урока и перерыва по реак­ции учеников или по своему усмотрению, редко обра­щаясь к карманным часам. Они были огромные, к брю­кам прикреплялись тонким ремешком. Когда раскрыва­лась крышка часов, раздавались мелодичные звуки.

Я почему-то не помню, чтобы у нас были учебники. Наверное, их не было. Мугалим-ака писал мелом на до­ске, а мы переписывали карандашами его записи в тет­радки.

Весь учебный год Мугалим-ака втолковывал нам азы арифметики. Когда в следующем году меня отвезли в по­селок Нижний Баскунчак и я стал ходить в первый класс, то на удивление товарищам свободно владел двумя ариф­метическими действиями.

С помощью глобуса, который был в классе, Мугалим-ака объяснил нам, что земля круглая, что кроме нашего поселка Шунгай и Москвы, о существовании которой мы уже знали, есть еще множество населенных пунктов. Гео­графия была, видимо, слабостью учителя. Он первый рас­сказал нам, что в далекой Африке живут черные люди - негры, водятся львы, жирафы, слоны, что на земном шаре много недостаточно изученных мест. Вот тогда-то я впер­вые от него услышал имя Салиха Бабаджанова, нашего земляка, который изучал родные степи, и оно почему-то сразу приобрело для меня ореол таинственности и поэто­му запомнилось. Нередко я приходил в класс значитель­но раньше положенного времени. Мугалим-ака уже сидел за столом и читал старенькую книгу. На входящих он смотрел поверх не менее старых очков в проржавевшей металлической оправе. Он кивал на приветствие учени­ков и вновь углублялся в чтение. Когда все были в сборе и начинали шуршать тетрадями, устраивали возню, Мугалим-ака прерывал чтение, осторожно вкладывал книгу в брезентовую сумку, которую носил вместо портфеля.

Спустя несколько лет, когда многие из нас закончи­ли пять-шесть классов, мой товарищ Савмын Рамазанов как-то дал мне почитать две книги. Из их длинных на­званий мне запомнились два слова «географическое об­щество». Значение слова «общество» я понимал как не­кое сборище людей. Книги оказались интересными. В одной рассказывалось о поездке какого-то ученого на го­ру Богдо, которую рано утром в ясную погоду можно видеть с водонапорной башни Шунгая. О горе Богдо я не только много слышал, но и сам бывал у ее подножия. Во второй книге говорилось о каменной статуе, найден­ной в Рын-песках у Ханской Ставки. Я знал, что Рын-пески находятся где-то недалеко от Шунгая, если идти на восток, а Ханская Ставка - это поселок, районный центр, который после революции стали называть Урдой. Отец иногда бывал там по делам. Статья о каменной статуе была написана Ходжой Бабаджановым. О нем-то и рассказывал мугалим-ака. Книги вызвали у меня ин­терес к чтению описаний различных путешествий, к ис­тории, географии. Внешний вид прочитанных книг пока­зался мне знакомым.

В Букеевской Орде наш Мугалим-ака был некогда известен своей ученостью, у него было много книг. До­суг всегда проводил за чтением! В молодости общался с учеными-казахами.

От Савмына Рамазанова я узнал, что учитель скон­чался, а эти две книги - из его собрания. Вполне воз­можно, что их обладателем когда-то был Ходжа Салих Бабаджанов. Мугалим-ака мог быть с ним в близких или родственных отношениях и унаследовать его биб­лиотеку. То, что Бабаджанов имел издания Русского гео­графического общества, вне сомнения: автору высыла­лись обязательные экземпляры. Год смерти Бабаджанова и время чтения книг географического общества Мугалимом-акой, когда он учил нас, разделяли 37-38 лет. Срок не такой уж большой для жизни книг.

В седьмом классе я прочитал книги «О чем говорят курганы» Н. К. Арзютова, «Детство человечества» В. К. Никольского. Эти две книги, статьи Ходжи Бабаджанова и неизвестного мне автора «Горы Богдо» взбудоражили мой мальчишеский ум. Наши заволжские степи Западного Казахстана перестали быть скучными, пустынными. Куда ни глянешь - всюду видны курганы, и мне очень хотелось раскопать хоть один из них.

Я бредил раскопками. Но как-то дед предупредил меня, что раскапывать курганы запрещено. Еще до ре­волюции у села Новониколаевка Астраханской губер­нии крестьяне заинтересовались одним курганом. По его склону пролегала дорога. Когда по ней ехала телега, раздавался необычный глухой звук - под курганом была пустота. Как-то двое мужиков решили копать, чтобы выяснить, нет ли там спрятанных Мамаем сокро­вищ (в Заволжье происхождение курганов приписывают только хану Мамаю). Рыли ночью. Об их раскопке уз­нали волостной и полицейский пристав. Нагайками от­хлестали мужиков и объяснили, что есть царское за­прещение. Раскапывать курганы могут только ученые по специальному разрешению. «И теперь нельзя»,- за­ключил дед свой рассказ. Но меня это не устраивало, во-первых, потому, что сейчас царское запрещение не должно оставаться в силе, так как оно царское, а во-вторых, нет полицейских и волостного. Значит, нагай­кой никто не отстегает.

Однажды, взяв лопату, я пошел с непоколебимым намерением - раскопать. Курган находился в двух-трех километрах. Копать начал на вершине, на площади не более квадратного метра. После первого штыка встре­тился слой пепла с кусочками древесного угля и дробле­ных, обуглившихся костей - проза. На второй штык не докопал - стала мучить жажда, потому как стоял не­стерпимый летний зной, и я отправился восвояси. На этом закончилась первая и последняя попытка раскоп­ки кургана.

В те же годы мое воображение занимал и Ходжа Бабаджанов. Не раз слышал, что у горы Малое Богдо на­ходится могила какого-то ученого-казаха. Я почему-то был уверен, что речь шла о Салихе Бабаджанове. Ве­роятно, многое мог бы рассказать о нем мой первый учитель - Мугалим-ака. Но его давно не было в жи­вых. Может быть, кто-то из потомков Салиха Бабаджанова хранит семейные предания? Но где их искать? Единственный путь познания - книги и архив, старые издания географического общества и не менее старые дела канцелярской переписки чиновников Букеевской Орды с властями Оренбургского генерал-губернаторст­ва. Скупые строки с упоминанием имени Салиха Бабаджанова я собирал по крупицам. Я долго шел этим пу­тем, и он привел меня к написанию краткого, далеко не полного биографического очерка о Бабаджанове...

В шестидесятых  годах  прошлого  века  в  столичных газетах и «Записках Русского географиче­ского общества» появились корреспонденции за под­писью никому не известного автора - Ходжи Мух а меда Салиха Бабаджанова. По содержанию статей читатели поняли, что место постоянного жительства автора - Хан­ская Ставка. Статьи и заметки касались этнографии, ар­хеологии и быта казахов Букеевской Орды. Они пред­ставляли большой познавательный интерес для читателя того времени, способствовали взаимопониманию русско­го и казахского народов. В современной историографии Казахстана упоминаются только три-четыре статьи Баба­джанова, представляющие научный интерес. О самом ав­торе известно лишь то, что он работал переводчиком.

В Центральном государственном архиве Казахской ССР хранятся «Формулярный список о служебном до­стоинстве Киргизской Орды хорунжего Бабаджанова», «Дело об определении на службу в пограничную комис­сию хорунжего Бабаджанова», «Прошение Бабаджанова об увольнении со службы» и «Дело об отправке депута­ции казахов в С-Петербург». Эти документы, а также протоколы заседаний Совета Русского географиче­ского общества и статьи Бабаджанова при комплексном их изучении дают некоторое представление о личности исследователя из Рын-песков.

Ходжа Муха мед Салих Караулович Бабаджанов ро­дился в 1830 году в семье есаула Внутренней Киргизской Орды. Его отец, несомненно, был человеком прогрессив­ных взглядов. Стремясь дать образование детям, он по­сылает старшего сына Каббулсына в только что откры­тый в Оренбурге Неплюевский кадетский корпус - воен­ное училище. Это было невероятной смелостью для казаха того времени. Каббулсын поехал в числе трех мальчишек-казахов Букеевской Орды. Только двое из них заканчивают училище, в том числе Каббулсын. К со­жалению, он умер очень молодым.

Затем едет в Оренбургский кадетский корпус и второй сын - одиннадцатилетний Салих, окончивший русско-казахскую школу в Букеевской Орде. Салиха зачисляют в «азиатское отделение», где готовились переводчики для работы в административных и военных учреждениях.

Любознательный юноша много читает, пользуясь здешней богатой библиотекой. Круг его книжных инте­ресов- история и быт соотечественников Волго-Уральского междуречья со времени хазарского каганата. Здесь же он прочитал исторические сочинения Карамзина, Го­ликова, Щербакова, Миллера. Постоянно следил за изда­ниями географического и археологического обществ, про­сматривал газеты и столичные журналы. Хорошо знал «Капитанскую дочку» и «Историю Пугачевского бунта»

A.   С. Пушкина и труды своего кадетского учителя

B.  В. Григорьева, который продолжительное время занимал пост председателя Оренбургской пограничной комиссии.

В октябре 1851 года Салих закончил кадетский корпус в чине хорунжего. Перед выездом на место назначения в награду за «надлежащие успехи в науках» он получил 45 рублей 27 копеек на обмундирование и 21 рубль 42 ко­пейки - пособие, как сын бедных родителей. Оренбург­ская пограничная комиссия выдает ему подорожную для проезда на почтовых лошадях к месту назначения.

Молодой хорунжий возвратился на родину и занял должность переводчика в Ханской Ставке. Спустя семь лет он получает повышение в чине. Сотник Бабаджанов работает советником Временного Совета по управлению Внутренней Киргизской Ордой. К этому времени он уже женат, имеет детей. Мизерное жалованье принуждает его заниматься в свободное время хлебопашеством, огород­ничеством и скотоводством.

Служебные обязанности переводчика, а затем и совет­ника были связаны с частыми разъездами по кочевьям казахов, встречами с чабанами и баями, купцами и чи­новниками, солдатами и офицерами.

Иногда приезжали петербургские ученые. Последние писали о Букеевской Орде, нередко получая нужные све­дения у Бабаджанова, а недостающие поручали ему со­бирать. Но статьи людей, бывающих наездом, были по­верхностными. В связи с этим, видимо, и появилась у Бабаджанова мысль самому взяться за перо. Личное многолетнее знакомство с малоисследованной во всех отношениях территорией Букеевской Орды, глубокое знание психологии народа, условий жизни и быта, преда­ний и песен обязывали его восполнить, хотя бы частично, существующие пробелы.

И вот начиная с 1860 года в газетах «Северная пче­ла», «Санкт-Петербургские ведомости», «Деятельность» появляются одна за другой его статьи «Заметка киргиза о киргизах», «Заметка киргиза о житье-бытье и участи его родичей», «Аппеляция киргиза к публике» и другие.

В I860 году Салих Бабаджанов в составе казахской депутации побывал в Петербурге. От Оренбургского края было послано 10 человек, в том числе двое от Буке­евской Орды-Губайдулла Исенбаев и Салих. Сопро­вождавшему депутацию предписывалось показать им Эрмитаж, Арсенал, дворцы, Монетный двор, минералоги­ческий и зоологический музеи, Публичную библиотеку. Ботанический сад, Академию художеств, литейный и стекольный заводы и «другие замечательные учреждения, если будет время. По вечерам же будете посещать с ними (депутацией) театры или везите их гулять на острова; сверх того сделайте с ними поездки в Крон­штадт, Петергоф, Царское село, Павловск, Гатчину, осматривая всегда все достойное любопытства».

В Петербурге Салих прожил с 31 июля по 24 августа I860 года. За это время он посетил не только места, пре­дусмотренные программой, но и осмотрел Пулковскую обсерваторию, катался на пароходе, а главное - завел полезные и интересные знакомства. Он сблизился с этно­графом Павлом Ивановичем Небольсиным, который дал следующую характеристику Салиху Бабаджанову: «...25 лет, с правильным, не скуластым, но матовым и несколько темноватым лицом, с прекрасными большими глазами и с иссиня-черными волосами, которых он на голове не бреет. Бабаджанов владеет изящной русской речью, говорит бойко и красноречиво, разумеется, когда предмет разговора сильно его затронет. Несмотря на «ду­ховность» своего происхождения, он кончил свое образо­вание в Неплюевском кадетском корпусе и носит ка­зачью форму.

Из бесед с ним я мог понять, что его сердечно затра­гивают особенно два предмета - один, всем нам об­щий,- наша юстиция и уездные жрецы Фемидовы, а дру­гой- зловредность невежественной татарской пропаган­ды между киргизами и развращение народа примесью к учению корана суеверных поверий и преданий».

В первую же неделю пребывания депутации в Петер­бурге с членами ее знакомится Чокан Валнханов. жив­ший там с начала года. В письме от 9 августа 1860 года он сообщает родителям: «С неделю как прибыла депута­ция султанов нз Оренбурга, возглавляемая Мукан-Султаном , их всего 8-9 человек. Сегодня они должны быть представлены императору. При них переводчиком при­ехал казахский султан, офицер Альмухамед Сейдалин Жакуп его хорошо знает, видел его в доме Ахмета. Башкен-ханум прислала мне привет».

Люди, ранее незнакомые, оказавшись вдали от роди­ны, ищут встреч и быстро сближаются. Такова житейская психология. Услыхав о приезде в Петербург группы ка­захов, Чокан, естественно, поспешил познакомиться с зем­ляками. Пристав Плотников, сопровождавший депута­цию, писал, что с Чоканом «лично познакомился в Петер­бурге и провел несколько самых приятных вечеров».

Конечно, Чокан познакомился и с Салихом, тем более что тот по своему развитию был незауряден для своего времени. Неизбежность встречи Чокана с Салихом не вызывает сомнения, хотя ни тот, ни другой не упоминают о ней в своих письмах и статьях.

Впоследствии в известной работе «Записка о судебной реформе», впервые опубликованной в 1904 году, Чокан писал: «В «Северной пчеле» 1860 года один молодой кир­гиз г. Бабаджанов описал необыкновенно ярко учение в татарских школах Букеевской Орды». Здесь следу­ет лишь отметить, что Чокан Валиханов допустил неточность: статья Бабаджанова опубликована не в 1860, а в 1861 году в четвертом номере названной газеты.

Салих Бабаджанов был лично знаком с востоковедом В. В. Григорьевым, который считал его «способным и за­мечательно развитым» человеком.

Не раз печатался Бабаджанов в «Известиях», «Запис­ках» и «Этнографических сборниках» Русского географи­ческого общества, сыгравшего в прошлом веке громад­ную роль в изучении России и ее окраин. В это общество Салих высылает  наиболее  интересные  плоды  своего увлечения - этнографические предметы и археологиче­ские находки.

Полезная деятельность периферийного исследовате­ля-одиночки не остается незамеченной. В феврале 1862 года Совет Русского географического общества избирает его членом-сотрудником по отделению этнографии и в этом же году награждает серебряной медалью «за исклю­чительное содействие трудам отделения и доставление статей о быте киргизов и разных этнографических пред­метов» (из отчета общества за 1862 год).

На заседаниях географического общества не раз зачи­тывались и обсуждались его работы, например, статьи «О Рын-песках» и «О каменной бабе, найденной в кир­гизской степи».

Как собиратель предметов древности Бабаджанов становится известным во всей Волго-Уральской степи. К нему поступали сведения о находках и нередко сами находки. Так, например, 18 июня 1862 года до него до­шел слух, что в песках Джангыз-Чагыл найдена камен­ная статуя. Он срочно выезжает на место находки, опа­саясь, чтобы она не была разбита невежественными людьми. К его приезду уже кто-то действительно успел нанести повреждения статуе.

Находка каменной статуи в песчаных просторах Прикаспия - чрезвычайно редкое явление. Она, по словам Бабаджанова, «в глазах простодушных киргизов показа­лась чем-то чудесным. Они даже заподозрили в истукане присутствие таинственных сил и чудесного свойства ис­целять недуги... успели возыметь какое-то набожное уважение. Только мой личный пример неуважения и объяснения, что это, должно быть, калмыцкий идол или надгробный памятник, могли их разуверить в неоснова­тельности их догадок». За несколько часов до его приез­да казахи показывали находку муллам, которые, дабы скрыть свое невежество, «потолковав между собой, разъ­ехались по домам, чтобы найти ей объяснение в духовных книгах». Бабаджанов делает опрос обстоятельств об­наружения необычной находки, производит измерение и описание ее. Статуя грубой работы по белому камню. Высота два аршина, ширина 0,75 и толщина 0,25 арши­на. Изображена сидящая женщина с косичкой на спине, держащая «какой-то полуцилиндрнческий» предмет.

Статую Салих перевозит в Ханскую Ставку к себе во двор и подробно описывает находку. Этнографическое отделение географического общества обращается к нему с просьбой выслать статую в адрес общества и собрать образцы казахских песен и причитаний, а также народ­ных способов лечения больных. Этнографические и археологические находки Бабаджанова помещаются в музеи. Я был в Эрмитаже. Там видел археологические и старинные предметы из Букеевской Орды. Вероятно, не­которые из них собраны в свое время Салихом Бабаджановым.

У себя на родине в Рын-песках Салих регулярно по­лучал столичные газеты и журналы, был информирован о последних научных открытиях, новостях техники и ли­тературы. Семья росла, содержать ее становилось все труднее. И Салих решает в конце 1862 года уйти в отстав­ку, чтобы заняться своим хозяйством. Но вскоре вновь возвращается на государственную службу, убедившись в иллюзорности своих планов. Через некоторое время в «Санкт-Петербургских ведомостях» появляется его статья «О развалинах города, найденного близ форта N° 1 на Сыр-Дарье».

По наблюдениям за жизнью казаков и казахов он пи­шет статью «Спор уральских казаков с киргизами Внут­ренней Орды», опубликованную в газете «Деятельность» за 1868 год. В последующее десятилетие он также печа­тает ряд журнальных статей, в частности о коневодстве в Букеевской Орде. А когда в Ташкенте стала выходить «Туркестанская туземная газета», посылает в нее различ­ные корреспонденции. Он является членом Вольного рус­ского экономического общества.

Умер Салих Бабаджанов около 1898 года.

Почти одновременно с Чоканом Валихановым в пол­ный голос заговорил он в защиту человеческого достоин­ства казахов, призывал улучшить их тяжелое положение. Особенно его тревожила большая смертность местного населения от эпидемий. Возмущали дикие способы лече­ния, применяемые невежественными муллами и знаха­рями.

Бабаджанов был ревностным поборником дружбы на­родов и отмечал, что казахи в результате общения с рус­скими жадно воспринимают элементы культуры цивили­зованного мира.

Нужно было обладать в то время большим мужеством. чтобы публично клеймить невежество мулл и разо­блачать, «как низка  нетверда степень знания и понятия наших ордынских законоведов магометанской религии». В этом взгляды Салиха совпадают с убеждениями Чокана Валиханова, который состоял «в личной вражде с аллахом».

Частная и общественная жизнь Ходжи Мухамеда Са­лиха Карауловича Бабаджанова может представить ин­терес для дальнейших исследований, которые приоткры­ли бы erne одну страничку из истории русско-казахских отношений второй половины прошлого века. Архив Ба­баджанова утрачен. А может быть где-то лежит в ожида­нии своего открывателя?



Раздел: Находки краеведа



От: Noskov,  








Скрыть комментарии (0)


Вход/Регистрация - Присоединяйтесь!

Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Фото:
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


Похожие темы:



« Вернуться

« ПРЕДИСЛОВИЕЯтаган: Коварный клинок »

Кубистическая композиция :: Суетин Николай
Культуры раннего и развитого неолита на территории СССР
Портрет В.А. Павлова
Черный супрематический квадрат
Древние земледельцы в энеолите и бронзе

ОБРЕТЕНИЕ ПУТИ В НАУКУ



Картины Малевича
Картины Шагала
Лучшие исторические фильмы

Топ 100 кино
Павел Филонов
Лучшие эротические триллеры
Топ 100 лучших комедий 21 века
 
 
 Лучшие фильмы о Великой Отечественной войне