Опубликовано: Июль 12, 2011

Живопись согдийских храмов

  Предположение работников экспедиции о том, что стены многих помещений здания были покрыты росписями, высказанное еще в первый год раскопок, целиком оправдалось. Каждый последующий год работ приносил в этом отношении что-нибудь чрезвычайно интересное, В помещении № 5 по северной стене, в которой находятся две ниши, в некоторых местах видны следы красочных росписей. Ценный фрагмент росписи сохранился лишь в западном отрезке степы. Здесь была изображена сцена какого-то ритуального шествия. Видны головы и плечи трех мужских фигур, лица которых повернуты вправо. Первая голова сохранилась хорошо, вторая фрагментирована, уничтожена большая часть носа, зато видны полностью шея и часть плеч, кисть приподнятой кверху правой руки с тонко очерченными пальцами (жест почтения). Третья голова сохранилась полностью, хорошо видны шея и плечи, а также очертания верхнего платья. Лица у всех трех фигур молодые, с чуть проступающими усами; характерен длинный разрез глаз, прямые носы и четко прорисованные брови. Густые длинные черные волосы гладко причесаны. Слева, чуть выше третьей фигуры, виден какой-то предмет, напоминающий факел (?). Еще правее сохранилось изображение мужской головы в лучистом нимбе. Верхняя часть лица от линии глаз уничтожена, По-видимому, здесь мы имеем какое-то местное мужское божество. Весьма вероятно, что три мужские фигуры движутся со знаками поклонения к этому божеству. К сожалению, сильная фрагментированность росписи не позволяет высказать никаких более конкретных предположений о содержании изображенных когда-то здесь сцен. Не вызывает сомнений только их культовый характер.

  У живописи этой имеется более важное значение, чем быть материалом для истории местных культов Согда в определенное время. Художники Пянджикентл, а их было, как увидим ниже, много, брали типы лиц из окружающей их среды. Таким образом, в головах и лицах этих мы с полным правом можем видеть согдийцев VII-VIII веков, что само по себе является чрезвычайно важным и ценным для истории культуры таджикского и отчасти узбекского народов.

  Несколько слов о красках, которыми написаны эти фрагменты. Контуры носа, глаз, губ, ушей, шеи, кисти рук, пальцев и т. д. сделаны кирпично-красным цветом. Волосы, усы, частично брови и веки - черным цветом. Контуры платья выполнены красными и частично черными линиями. Такое же приблизительно соотношение красок имеется и в изображении головы мужского божества с нимбом.

  Следы живописи имеются и на штукатурке в двух нишах по той же северной стене в помещении № 5. Как указывалось выше, в центральном четырехколонном зале здания I не сохранилось таких кусков стенной росписи, чтобы можно было судить о ее характере. Зато в помещениях № 10 и 10а по северной ограде сохранились настолько большие куски этой живописи, что можно хорошо представить технику, краски, рисунок, сюжет и стиль древне-таджикской живописи. В помещении № 10 на северной стене, налево от входа, можно увидеть следующее. На кирпично-красном фоне две мужские фигуры, поджав под себя ноги, сидят по одной линии на желтом ковре, украшенном четырехлепестковыми темными цветами. На обеих фигурах одинакового покроя кафтаны, узкие талии перетянуты золотыми поясами, с которых на ремнях приспущены длинные мечи с рукоятками в золотой оправе. У сидящей фигуры слева кафтан черного цвета, такого же цвета и ножны меча, у фигуры справа, которая сохранилась хуже, кафтан розовато-красного цвета. Лица у сидящих фигур уничтожены, сохранились только черные вьющиеся кудри да белые головные уборы, увитые ветками и цветами, по-видимому, миндаля. У левой фигуры правая рука чуть ниже плеча уничтожена, левая опущена вниз и до кисти уцелела. Рука поддерживает лежащую на плече такую же ветку с листьями. У правой фигуры руки сохранились хуже, однако видно, что в левой руке она держит золотую чашу. Справа на уровне пояса у этой фигуры виднеется блюдо с фруктами. Сверху, чуть выше голов, сохранились изображения фантастических зверей с мордой льва, крыльями птиц и хвостом змеи. Привлекают к себе внимание какие-то знаки, процарапанные острым предметом. При внимательном рассмотрении они оказываются арабским словом «ла», что значит «нет». Не подлежит сомнению, что фанатики арабы-мусульмане, которые уничтожили изображения лиц согдийцев, не могли преодолеть в себе ненависти к кафирам, поклонникам огня, и написали несколько раз «нет» в смысле непризнания и резкого отрицания всей чуждой им согдийской культуры.

  Кто же эти две сидящие фигуры? Едва ли можно усомниться, что это представители согдийской дехканской знати. Об этом говорят их одеяние, золотые пояса и мечи. Китайские и арабские источники VII-IX веков как главный внешний признак дехкан отмечают золотые пояса.

  Что же означает поза, золотая чаша в руке, цветы миндаля на головных уборах у этих сидящих фигур?

  Ответить на этот вопрос мы попытаемся ниже, после описания других участков стенных росписей в помещении № 10.

  Перенесем теперь внимание на восточную стену помещения № 10. Здесь роспись сохранилась лучше, чем на выше описанной северной стен. На ковре с темной каймой, покрытом пятилепестковыми цветами, расположены три сидящие мужские фигуры, также представители согдийской дехканской знати. Все они сидят, поджав под себя ноги. Каждый из них одет в парадный шелковый кафтан, по рисунку и краскам отличающийся от кафтана соседа. У всех тонкие талии. Наиболее яркий кафтан у первой фигуры слева. На белесовато-красном фоне плотного шелка нарисованы часто посаженные крупные цветы, точнее, пучки цветов, красных и желтых. Тонкая талия перехвачена золотым поясом. К поясу подвешен большой нож типа кортика, в золотой оправе. Ниже талии на ремнях спускается длинный меч, похожий на шпагу, в черных ножнах и с позолоченной рукоятью. Правая рука полностью не" сохранилась. По-видимому, она лежала чуть выше пояса и держала ветку с цветами миндаля, положенную на плечо. В левой приподнятой руке дехкан держит золотую чашу. Чаша, по всей вероятности, с ароматами для курения, которые и должны быть брошены в жертвенник с пламенем. Лицо у первого дехкана не сохранилось, надо думать, что оно сознательно уничтожено воинствующими мусульманами - тогда арабами. Хорошо видна задняя часть головы с ниспадающими кудрями черных волос, над которыми возвышается головной убор, увитый цветами на высоких стеблях.

  Цветы такие же, как и на рассмотренных выше двух сидящих мужских фигурах на северной стене того же помещения № 10. На высоте талии и золотого пояса направо от первой фигуры стоит небольшой столик с фруктами, по-видимому, гранатами. Направо на той же стене изображена вторая такая же фигура. К сожалению, голова ее уничтожена, виден только пучок черных кудрей. Кафтан у этого дехкана по краскам строже, он также из узорчатого шелка пурпурного цвета, по тону напоминающего один из кусочков ткани, найденной в замке на горе Муг. Ткань на кафтане украшена шестилепестковыми цветами, оконтуренными темными, почти черными линиями. Узкая талия также перехвачена золотым поясом, на котором висит большой нож типа кортика, в золотых ножнах и также на ремнях приспущен длинный меч. В правой руке второй дехкан держит золотую чашу, а в левой руке две ветки с цветами миндаля, положенные на левое плечо. Еще правее видна третья мужская фигура; все у нее такое же, как у двух остальных: тот же покрой кафтана, сделанного также из плотного шелка, но с другими, весьма характерными для VI-VIII веков узорами в виде кругов с перлами и ромбиками.

  Перейдем, наконец, к северной стене помещения № 10, к участку, находящемуся направо от входа. Здесь изображена сцена, которая поможет нам разгадать, если не полностью, то все же в существенном содержание описанных изображений. На стене слева изображен высокий металлический жертвенник в форме лампы с абажуром, увенчанной чашей на ножке. На чаше лежат ароматические смолы, охваченные пламенем, языки которого тянутся вверх. Справа на коленях стоит на коврике мужская фигура, по-видимому, жреца в кафтане, с ножом типа кортика на поясе. В левой руке он держит золотую чашу, правая рука у него приподнята, и он что-то бросает в чашу с пламенем. Сзади него изображены пять мужских фигур. Фигуры расположены в два ряда. В верхнем ряду первая фигура изображена на коленях, вторая, стоя, и в несколько склоненном положении с золотой чашей в левой руке. В нижнем ряду нарисованы три фигуры; все они стоят на коленях, лицами к жертвеннику; третья из них держит в правой руке кувшин. К сожалению, не все линии в рисунке хорошо просматриваются. В целом сцена представляет обряд жертвоприношения.

  Вернемся, однако, к вопросу, что же представляют сидящие дехкане в парадных кафтанах с золотыми чашами в руках и цветами? Едва ли можно переоценить историко-культурное значение этого памятника стенной живописи VII-VIII веков. Во-первых, мы наконец-то увидели, как выглядели мелкие владетели Согда - дехкане, о которых так много говорится в письменных источниках согдийских, китайских, арабских и таджикских!

  Во-вторых, вместе со жрецом они образуют один и тот же культовый сюжет, по-видимому, связанный с праздником весны, праздником возрождения сил природы. У всех участников этого праздника, начиная со жреца, в золотых чашах ароматные курения, которые и должны быть, брошены в пылающее пламя жертвенника.

  К сожалению, фрагментарность дошедших до нас стенных росписей, а также малое количество сохранившихся в источниках сведений о домусульманских культах Средней Азии, и в частности в Согде, лишают нас пока возможности категорически утверждать высказываемые нами соображения, тем более излагать их подробно.

  Перейдем теперь к помещению № 10а, которое, как указывалось выше, представляет замкнутое с трех сторон помещение, образующее одно целое с комнатой № 10. Здесь сохранились фрагменты стенной росписи с изображением культовых, ритуальных танцев. Лучше других сохранилась фигура молодого танцовщика с музыкальным инструментом. Он одет только в короткие штаны типа изар (эзор). Танцовщик изображен в момент быстрого, но пластичного движения: корпус у него делает поворот вправо, а рука с инструментом влево. Как и у остальных фигур в помещениях № 10 и № 10а, у танцовщика не сохранилось головы.

  Стенные росписи были и в других помещениях здания I. Больше всего их, конечно, было в центральном четырехколонном зале. И сейчас еще хорошо видны целые полосы орнаментальной росписи в сводчатых нишах по западной стене этого зала. Имеются следы росписи, местами дающие возможность даже восстановить орнамент, в нишах в помещении № 5. Однако наиболее ценным участком в этом отношении является юго-западный угол помещения № 14, по восточной ограде двора.

Здесь находится в завале большое количество кусков росписи, хорошо сохранивших свои краски. Краски эти достаточно закреплены и засыпаны до 1951 года, когда предполагается их все вскрыть, закрепить и взять для лабораторной обработки.

  Вернемся к зданию I, Здание это дошло до нас не в нетронутом виде: на нем имеются следы перестроек и ремонтов. Выше уже отмечалось, что помещения № 2 и № 4 первоначально были одним длинным коридором, который переходил в западный, а затем северный коридоры, охватывая с трех сторон центральный зал (№1) и помещение № 3. Характерно, что простенок, отделяющий помещение № 2 от помещения № 4, по толщине равен 0,55 сантиметра, причем кирпич другого размера, чем

, тот, из которого сложены основные стены. Из другого кирпича сложена и стена, отделяющая помещение № 4 от западного коридора. Самый факт кладки из другого, к тому же меньшего по размерам, кирпича указывает на перестройку, исказившую первоначальный план здания.

  Вторым интересным моментом, касающимся ремонта, является пристройка к стенам центрального зала, а также айвана дополнительных кусков. Так, фундаментальные стены - южная и северная - центрального зала своими концами выходят на восток. Стоит внимательно присмотреться к ним, чтобы убедиться, что здесь имеется наращенная дополнительная стена, выложенная из пахсы, в то время как основная стена из сырцового кирпича. Весьма ценным является, что наращенная стена закрыла прежнюю роспись, которая благодаря этому и смогла избежать разрушительных последствий пожара. Старые росписи по всей вероятности отпечатались на плоскости наращенной стены - так, по крайней мере, можно заключить по некоторым кусочкам. Перед экспедицией в ближайшее время встанет практическая задача расчистить эту живопись. Как видно по плану, основная стена айвана, глядящая на восток, в сторону двора, также имеет наращенные стены, под которыми на поверхности старых стен можно ожидать живописи.

  Что же представляет здание I в целом? Уже изложенного вкратце и в общих чертах материала достаточно, чтобы заключить, что экспедиция раскопала не светскую постройку, а здание культового назначения. Что же заставляет нас сделать такое заключение? Доказательства могут быть сведены к следующему. Все известные нам древние храмы Ирана и других областей Передней Азии; а также Хорезма. Храмы, так или иначе связанные с культом огня, зороастрийские храмы персов и другие имеют в центре, кроме большого помещения, еще и замкнутое с трех сторон, не доступное никому, кроме жрецов, «святая святых», а также с трех сторон охватывающий эти помещения обходный коридор. Таким образом, уже наличие в плане здания I именно этих признаков заставляет нас отнести здание к постройкам храмового характера. В советской научной литературе мы найдем еще один довод в пользу мнения о культовом назначении здания I. По мнению некоторых исследователей, изображения на фасадных стенках среднеазиатских оссуариев (гробики из обожженной глины с костями умерших) представляют шестиколонный айван (портик), через который в центре имеется проход в центральное помещение храма. Как мы видели выше, такой шестиколонный айван имеет и здание I.

  Важное значение в качестве аргумента в пользу храмового истолкования настоящего здания имеет описанная выше стенная живопись. Вспомним, прежде всего, жертвенник для огня, жреца и дехкан, участвующих в жертвоприношении, а также цветы в их головных уборах и ветви с листьями и цветами в их руках на стенных росписях в помещении № 10. Наконец, божество с нимбом в помещении № 5, и мы тогда поймем, что сцены эти более уместны в храме, чем в светской постройке. При описании находок в здании I мы уже обращали внимание на то, что изделия из полудрагоценных камней не могли относиться к украшениям частных лиц, и в первую очередь женщин, как ввиду величины бус, так и их количества. Такое обилие украшений могло принадлежать лишь храмам.

  Какой же это был храм? Ответ на этот вопрос мы постараемся дать при описании раскопок здания II.



Раздел: Древний Пянджикент



От: Noskov,  








Скрыть комментарии (0)


Вход/Регистрация - Присоединяйтесь!

Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Фото:
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


Похожие темы:



« Вернуться

« Бумеранг: Дружба камня и дубинкиПистолеты: роковые стволы Лепажа »

Кубистическая композиция :: Суетин Николай
Культуры раннего и развитого неолита на территории СССР
Многие и один.Набросок костюма к опере "Победа над солнцем" М. Матюшина
картина Житель Америки
Боевые медведи Руси

Парадная дверь в стиле модерн, состоящая из трех частей, с фрамугой, также состоящей из трех частей



Картины Малевича
Картины Шагала
Лучшие исторические фильмы

Топ 100 кино
Павел Филонов
Лучшие эротические триллеры
Топ 100 лучших комедий 21 века
 
 
 Лучшие фильмы о Великой Отечественной войне