Опубликовано: Ноябрь 15, 2010

Архитектурные сочинения из собрания Еропкина

    Собрание Еропкина - пока самая ранняя известная нам библиотека русского зодчего. Архитектурные сочинения здесь читали, изучали, сравнивали гораздо более внимательно, нежели в библиотеках Б. И. Куракина, Матвеевых, Д. М. Голицына. Мы находим здесь целую группу практических руководств - безымянных «гражданских архитектур». Вероятно, это - издания Гольдмана, Штурма, Давиле, известные в петровское время и сохранившие свою популярность и в последующие десятилетия. Еропкину принадлежала и традиционная «архитектура, основанная на геометрии»20, а за обозначением «Практика» или «хитрости перспективы» мог скрываться известный еще русским мастерам XVII в. трактат Андреа Поццо. Столь любимые при Петре I «огородные книги» присутствуют здесь как «партеры садовые».

В библиотеке Еропкина насчитывается около 30 книг по архитектуре. Их, впрочем, могло быть и больше, ведь рукопись, о которой пишет Татищев, в описи не значится. Покупал Еропкин и техническую литературу, книги по математике, точным наукам.

Иными словами, для самого Еропкина собственно архитектура перестает быть неким общим понятием, науки разделяются достаточно отчетливо.

Между тем в 1730-е годы преобладали представления, сложившиеся в начале XVIII в. В Академии наук по-прежнему под «художеством» равно понимали и искусство, и ремесло. С этим сталкивался и Еропкин в своей повседневной деятельности, отзвук сходных идей мы встречаем в архитектурном обучении второй четверти столетия. Такую своеобразную двойственность в понимании архитектуры как искусства и как ремесла отразил текст «Должности Архитектурной Экспедиции». Однако для самого Еропкина подобной дилеммы, вероятно, уже не существовало. Быть может, к этому он приходит не только в процессе творчества, изучения теории, но равно и в понимании этой теории в аспекте просветительских идей. Архитектура предстает в его библиотеке как часть сложной многовековой культуры, и, возможно, это стало для него главным.

В собрании Еропкина литература гуманитарная преобладала. Это книги по философии, истории, географии, разного рода законодательства (необходимые Еропкину как члену группы Волынского), путешествия в чужие страны и т. д. Приобретал, понятно, Еропкин и увражи.

В целом нет ничего исключительного. Еропкину принадлежали книги, известные и по другим собраниям. Но то - собрания политиков, ученых, писателей, богатых вельмож. Еропкин не был просвещенным любителем, он был просвещенным архитектором; по словам В. А. Нащокина, он - «один из людей славных своим разумом». Вряд ли кто-нибудь из «Комиссии о Санкт-Петербургском строении» владел подобной библиотекой, хотя собственно архитектурные сочинения давно стали для них обычной литературой.

Самый подбор книг позволяет отчасти представить, что именно предпочитал Еропкин из обширного наследия прошлого, искусство какой страны ему представлялось наиболее ценным, что нравилось и могло служить критерием прекрасного и т. д.

Трактат об архитектуре Андреа Палладио и Должности Архитектурной Экспедиции

    Значительную часть его библиотеки составляют книги об античном Риме и Италии - стране, в которой он прожил несколько лет, учился, стал архитектором. Где, кроме Голландии и Италии, побывал Еропкин за годы заграничного пенсионерства,- неизвестно. Но за восемь лет (он вернулся в 1724 г., а уехал в конце 1716), имея «великую охоту к архитектуре», можно было, если не увидеть, то достаточно узнать об искусстве соседних стран и прежде всего Франции.

Кстати, этого могли требовать и будущие обязанности зодчего. Традиции регулярного градостроения, опыт строительства грандиозных королевских резиденций, Академия архитектуры и ее учебная программа, система государственного управления строительством - эти стороны архитектурной жизни Франции, так заинтересовавшие в свое время Петра, не мог не знать Еропкин, прекрасно владевший к тому не только итальянским, но и французским языками. Все же навсегда Италия осталась для него «корнем всего художества».

Трактат об архитектуре Андреа Палладио, зодчего столь милой ему Венеции, Еропкин стал переводить30 в конце 1730-х годов, стремясь предложить читателю, не компиляцию типа русского Виньолы 1709 г. или перевода Долгорукова с позднего издания Палладио, а верный оригиналу текст.

Налицо иное отношение к подлиннику. В отличие от практических пособий, «гражданских архитектур» трактат Палладио для Еропкина - сочинение авторское: убрать или прибавить здесь ничего нельзя. И потому так тщательно переводит Еропкин четвертую главу, содержание которой к русской практике 1730-х годов, деятельности «Комиссии о Санкт-Петербургском строении» прямого отношения не имела, ведь в ней, по словам Палладио, «описываются и изображаются античные храмы, находящиеся в Риме, а также некоторые другие в Италии и вне Италии».

Сохранился только черновик, своеобразный «подстрочник». Но по нему-то и видно, насколько важно было для Еропкина передать рассказ самого автора - Палладио. Впрочем, текст этот - вовсе не опыт просвещенного любителя, «отдохновение ума». Переводил трактат глава «Комиссии о Санкт-Петербургском   строении»,   и вскоре эту неоконченную рукопись переплели с бумагами «Должности Архитектурной Экспедиции» (табелем присутствия и т. п.). Вероятнее всего, перевод трактата Палладио предназначался для будущей Академия архитектуры, а некоторые его, практические, части - для соответствующих разделов «Должности Архитектурной Экспедиции». Своим переводом Еропкин как бы доказывал ценность для русских зодчих сочинений, самых различных - от сложного трактата с пространными описаниями произведений прошлых веков - до безымянных практических пособий.

Свидетельство обширных профессиональных познаний зодчего, не есть ли этот факт одновременно следствие иных, более общих явлений? Тем самым можно говорить о последовательном развитии теоретического мышления, о все более сложном понимании связей теории и практики. Зарождение подобных тенденций мы наблюдали в русской культуре первой четверти столетия. Но тогда два аспекта постижения науки - просветительский и утилитарный - существовали, как правило, раздельно. Теперь они постепенно начинают воссоединяться. Свею лепту в этот сложный и длительный процесс внес Еропкин.

Правда, ему не удалось осуществить своих основных замыслов: жизнь закончилась для него в 41 год. Однако Еропкин - едва ли не первый в России архитектор-интеллигент, он и в практической деятельности, и в занятиях с учениками, и в работе над «Должностью Архитектурной Экспедиции» не мог не развивать своих представлений о будущем русской архитектуры, о ценности, сложности труда зодчего, идей, основанных на глубоком знании истории мировой культуры.

Быть может, в работе над «Должностью Архитектурной Экспедиции» он видел начало большого теоретического и исторического труда, внутренне близкого «Истории Российской» Татищева. Во всяком случае, Еропкин мог стать автором гораздо более сложного, теоретического сочинения, нежели «Должность Архитектурной Экспедиции». Перу Еропкина принадлежал, вероятно, первый сохранившийся вариант, уничтоженный после его ареста. Отдельные части могли использовать авторы окончательного текста, которым предлагалось завершать работу «обще». Но, главное, им равно близки были идеи о государственной значимости архитектуры, воспитании будущих зодчих, градостроительные замыслы Еропкина. Работу теперь возглавил М. Г. Земцов, крупный зодчий, автор многих зданий в Петербурге и его окрестностях. Было бы несправедливым считать его лишь исполнителем замысла Еропкина. Организатор первой архитектурной школы в России, Земцов много знал, свободно читал по-итальянски, творческое кредо его давно определилось. Ему было 56 лет (родился в 1686 г.), и «Должность» для него могла стать обобщением большого опыта. Но он все же скорее практик, нежели теоретик, вряд ли ему был близок философский склад ума Еропкина, хотя как архитектор Земцов - мастер более крупный.

Итак, в окончательном варианте рукопись объединяла несколько тем: государственное руководство строительством и планировкой города; проект воспитания будущих зодчих, теоретические вопросы архитектуры, архитектор и его обязанности, свод строительно-технических правил, сведения о материалах и т. д. Иными словами, основы теории архитектуры и строительной практики, взятые в градостроительном аспекте, облекались в формулу кодекса.

Назначение рукописи определило и ее композицию: большую часть текста занимают вопросы архитектурно-строительного законодательства, организация строительства. Вряд ли справедливо поэтому расценивать соединение кодекса и трактата как принципиально новое, заранее продуманное, отличное от других сочинений положение. Заслуга Еропкина не в изобретении жанра, а в умении превратить довольно частное, локальное задание - обыкновенную инструкцию - в серьезный, даже программный труд, который решал бы проблемы, важные для русской архитектуры тех лет.

Текст открывается главой «О собрании всех архитекторов в один корпус для порядочного правления и пресечения в строении всяких беспорядков», то есть с утверждения основных пополнений, проекта законодательства «Архитектурной Экспедиции». И тут небезынтересно вспомнить о рукописях двадцатилетней давности, написанных для одной из предшественниц «Экспедиции» - «Канцелярии от строений» и сохранившихся в делах первого генерал-губернатора Петербурга - Меншикова. Их автор - французский королевский архитектор - Жан-Батист Леблон появился в России почти одновременно с отъездом Еропкина и его товарищей за границу летом 1716 г. Вскоре появились его «Доношения», с которых потом снимали копии. Один из таких списков мог попасть в «Комиссию о Санкт-Петербургском строении». Ведь по указу 1737 г. предлагалось «в оную Комиссию отпустить, как из Сената и из Полиции, так и из других мест все такие ведомости и дела», которые помогли бы «учинить... Инструкцию...». Соответственно проекты петровского времени изучались с особенным вниманием.

Сходство в описании магазинов, их типов особенно близко, различие сводится к разнице некоторых материалов, привычных для той или иной страны.

Подробно рассмотрены в обеих рукописях обязанности главного архитектора. Но в «Должности Архитектурной Экспедиции» деловой конспективный тон Леблона сменяют иные интонации.

Пятая глава - «О архитектуре и архитекторах и что их должность при строениях». Собственно говоря, это и есть теоретическая часть трактата-кодекса. Раздел очень важный, но, конечно, далеко не исчерпывающий теоретических познаний его автора (в окончательном варианте) Михаила Земцова. Об участии Еропкина можно только догадываться, но где, как не в такой главе, мог декларировать он свои взгляды?

Сравним артикул «Должности Архитектурной Экспедиции» с уже известным нам переводом той же главы Витрувия 1715 г: «Что есть архитектура и которые части подобает знать архитектору». Было бы странным сопоставлять знания крупных мастеров, педагогов и впервые попавшего в Европу ученика. Речь пойдет о разнице в понимании сходных тезисов, что отражало в итоге различие этапов в истории русской архитектурной мысли.

Вопрос у обоих один: «что есть архитектура?» и один лаконичный ответ - «наука». Для архитектурной мысли 1710-х годов в самом вопросе, обращении к Витрувию - признак более сложных представлений об архитектурной теории по сравнению с первым десятилетием XVIII в. Ответ расшифровывался далее в соответствии с бытовавшими тогда взглядами; связь теории с практикой подается достаточно прямолинейно. В «Должности Архитектурной Экспедиции» этот аспект до конца не преодолен (быть может, мешал жанр рукописи?). Но именно все-таки акцент сделан на общем, а не конкретно-частном.

Словом, каждый автор выделяет самое, по его мнению, существенное для русских зодчих. А это, в свою очередь, делает обе рукописи сколь интересными, столь и различными, Характерными для своего времени.



Раздел: Архитектурная теория в России 18 века ( отрывки )



От: Noskov,  








Скрыть комментарии (0)


Вход/Регистрация - Присоединяйтесь!

Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Фото:
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


Похожие темы:



« Вернуться

« Битва при Саламине (480 год до н.э.): Ловушка для КсерксаФридрих II: Последний король-воин »

Кубистическая композиция :: Суетин Николай
Культуры раннего и развитого неолита на территории СССР
Пастух
Солнце над крышами. Закат
Чем-же завораживает тайна польского местечка Кеньшица: «Лагерь дождевого червя»?

Откуда ты, кольчуга?



Картины Малевича
Картины Шагала
Лучшие исторические фильмы

Топ 100 кино
Павел Филонов
Лучшие эротические триллеры
Топ 100 лучших комедий 21 века
 
 
 Лучшие фильмы о Великой Отечественной войне