Опубликовано: Май 5, 2010

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ДРЕВНЕГО РИМА В СВЕТЕ ЗАКОНА ОППИЯ О РОСКОШИ

Б. С. Ляпустин Московская высшая комсомольская школа

В драматической, бурной истории древнего Рима на рубеже III—II вв. до н. э. произошел, на первый взгляд, незначительный эпизод: дебаты по отмене закона Оппия о роскоши. Однако это событие, как сообщает Ливий, неожиданно выросло в большую борьбу исключительно «из-за рвения партий» (Liv. 34.1.1). Этот эпизод, интересный не только полити­ческими интригами, имел свою предысторию.

Оппиев закон против роскоши был принят в разгар Второй Пунической войны, после катастрофического поражения римских легионов у Канн. Плебисцит 215 г. до н. э., внесенный народным трибуном Гаем Оппием, постановил, что «ни одна женщина не должна иметь у себя больше пол-унции золота, ни надевать цветного платья, ни ездить в запряженном экипаже в городе и его окрестностях на 1000 шагов вокруг, исключая общественные жертвоприношения» (Liv. 34. 1. З)1. Вскоре после победы над Ганнибалом, в 195 г., народные трибуны Марк Фуданий и Луций Валерий внесли предложение об отмене закона Оппия. Это вызвало неожиданно острую борьбу и раскол среди квиритов. Одни горячо поддерживали идею отмены, другие, которых возглавил Марк Порций Катон, исполнявший в то время консульскую магистратуру, столь же ревностно отстаивали необходимость сохранения закона. Исход этой борьбы решился неожиданным образом. В дебаты активно вмешались женщины Рима и близлежащих городов и местечек. Заполнив все улицы и площади Рима, они неотступно умоляли и требовали от мужчин «при цветущем состоянии отечества, когда со дня на день увеличивается частное достояние всех и каждого, возвратить и женщинам их прежние украшения» (Liv. 34. 1.5). Перед их натиском не устояли искушенные политики великого Рима, и закон был отменен. Это неожиданное и победоносное появление на политической арене ранее бессловесных женщин вносит в суровый колорит римской истории элемент курьезности2. Однако сколь бы комичной ни выглядела ситуация, сама по себе она не объясняет причин, приведших римское общество к расколу и противоборству, и те внутренние процессы, которые затронул закон.

Lex Oppia—это один из первых законов против роскоши3, непрерывной чередой последовавших в период Поздней Республики и раннего принципата, когда было принято более сорока таких законов. Тем не менее они мало привлекали внимание исследователей4. Эти законы уже в античной традиции связывались с упадком нравов в древнеримском обществе (Macr. Sat. 3. 17. 10). Эта же точка зрения в основном воспринята и в исторической науке. Начиная с Монтескье ученые трактуют leges sumptuariae как яркое отражение морального разложения древнеримского общества5. Полностью это относится и к Оппиеву закону против роскоши. И в советской, и в зарубежной историографии он оценивается как закон, направленный только против излишней роскоши у женщин, не соответствующей суровой простоте предков6. По словам Г. С. Кна- бе, здесь «речь явно шла не о финансах, а об идеологии, не об экономическом положении государства, а о ценностном смысле исторического развития» 7.

Чтобы выяснить, насколько полно эти оценки отражают суть происходивших процессов, необходимо подробно рассмотреть причины, вызвавшие принятие закона Оппия, и условия, при которых этот закон был отменен.

Оппиев закон против роскоши, принятый в разгар военных действий, несомненно, преследовал цель не только и не столько напомнить женщинам о суровых нравах предков и об­ратить их к скромности и бережливости, но был непосредственно связан со стремлением выйти из той сложной ситуации, в которую попало римское государство после разгрома армий Ганнибалом в 217 и 216 гг. до н. э. Для успешного ведения военных действий древнеримскому обществу нужно было решить прежде всего ряд военно-экономических проблем. Частично они решались за счет трибута—налога, собираемого с граждан и используемого государством на военные нужды. Но в древнем Риме государство не было столь всеобъемлющим, как впоследствии, и военная организация Рима непосредственно совпадала с гражданской структурой, а не с государственным аппаратом принуждения. И вообще элементы микроструктуры древнеримского общества, в частности фамилия, выполняли многие функции, которые впоследствии стали неотъемлемыми чертами деятельности государства8. Именно это особое положение и роль римской фамилии, прежде всего, в экономической деятельности, не учитывались историками при анализе законов против роскоши: в их объяснениях римский народ и государство представали общо, как единый монолит, без учета сложной микромножественной структуры древнего общества.

Если же на сложившуюся ситуацию и законы о роскоши посмотреть прежде всего сквозь призму фамилии, то станет ясно, что решить все военно-экономические задачи могла только сильная и экономическая крепкая фамилия. Через нее шло вооружение воинов и прежде всего всадников, через ее поместья во многом решался вопрос снабжения продовольствием во время войны, когда масса крестьянства отрывалась от своих участков для службы в армии.

Поэтому закон Оппия против роскоши и требовал от фамилии исключить возможность нерациональной траты своих сбережений на бесполезные женские украшения, дорогие тка­ни и повозки и тем самым создать условия для укрепления хозяйств, опираясь на которые, можно было успешно готовиться к длительным военным действиям. А если к этому добавить и первый закон против роскоши (lex Metilia), принятый в 217 г. до н. э., по которому запрещалось тратиться на дорогостоящую обработку умбрийским мелом мужских одежд, то станет ясно, что главным образом эти законы были направлены на экономическое укрепление фамилий и недопущение непроизводительных трат их членами, так как от силы и зажиточности римских фамилий зависела возможность выжить всему римскому обществу в жестокой схватке с Ганнибалом9. А средства в ходе военных действий были нужны непрерывно. После принятия lex Oppia был принят плебисцит о покупке рабов на военные нужды (Val. Мах. 7. 6. 1; Liv. 34. 6. 12). Весьма вероятно, что это предложение внес тот же народный трибун Гай Оппий, выступив, таким образом, с комплексом взаимосвязанных законопроектов 10.

После победоносного завершения Второй Пунической войны непосредственные экономические причины, вызвавшие к жизни ограничения на роскошь, казалось бы, исчезли, и ос­тался лишь идеологический ценностный смысл единства и неукоснительного следования mos maiorum. И в связи с этим предложение об отмене закона Оппия кажется естественным, так как «больше не было никакой нужды вводить столь жесткую экономию»11. С этих позиций действия Катона и его сторонников в защиту закона могут трактоваться только как борьба за сохранение сгароримскои морали и ценностей гражданской общины в связи с упадком нравов в древнеримском обществе12. Ни в коей мере не отвергая эти выводы, все же позволим себе усомниться в столь односторонней трактовке событий.

Для этого рассмотрим реальную экономическую ситуацию в Риме на рубеже III и II вв. до н. э. В это время в римских фамилиях начинают накапливаться богатства, что не было ха­рактерным для эпохи не столь давней войны с Пирром, когда «не было вовсе роскоши, которую надо было ограничивать» (Liv. 34. 4. 6). Богатства в фамилии поступали различными путями. Огромная добыча стала стекаться в Рим благодаря завоеваниям на Западе и Востоке13. Она обогатила прежде всего римские знатные фамилии, из представителей которых и формировался командный состав римских легионов. В частности, такой формой обогащения охотно пользовалось окружение Сципиона Африканского.

Но обогащение за счет войны не было единственным источником доходов. В эти десятилетия фамилии римской знати вырастают в рамках развивающихся товарных отношений в самостоятельный экономический организм, вовлеченный в тор- гово-ремесленную деятельность. Конец III в. до н. э. ознаменовался вовлечением представителей сенаторского сословия в заморские торговые операции. Так, известен Гай Теренций Варрон, консул 216 г. до н. э., занимавшийся мясной торговлей (Liv. 22. 25. 19). И он был не одинок. Как показало исследование Т. П. Вайзман, связи знатных римских фамилий с теми или иными формами торгово-ремесленной деятельности способствовали увеличению их состояний14. О широте распространения в среде знати этого явления в конце III в. свидетельствует принятие в 218 г. до н. э. по инициативе народного трибуна Квинта Клавдия lex Claudia, по которому было запрещено сенаторам и их сыновьям иметь корабли вместимостью свыше 300 амфор (ок. 8000 л) (Liv. 21. 63. 3—4). Обычно эта мера связывается с несовместимостью высокого сенаторского статуса с занятием торговлей15. Но как бы ни трактовались причины принятия этого закона, ясно, что большегрузные корабли для заморской торговли в это время у знати были. И позже практиковался регулярный вывоз сельскохозяйственной продукции на судах из поместий. Как отмечает Плавт, и на небольших судах можно было получить значительную торго- в\ю выгоду (Plaut. Merc. 73—78).

Связь знати с торгово-ремесленноп деятельностью не прерывалась никогда. Только в дальнейшем широкое распространение получила торговля через подставных лиц, клиентов, вольноотпущенников, рабов. Но денежные операции и расходы совершались с ведома и под контролем главы знатной фамилии (Cic. De orat. II. 250). И это вполне оправдывалось общественным мнением, как свидетельствует, правда, в более позднее время, Цицерон, который особенно ревностно относился к соблюдению норм и правил предков. «Торговлю, если она незначительна, надо считать грязным делом, если же она обширна и прибыльна, когда отовсюду привозится много товаров и многие люди снабжаются ими без обмана, то ее порицать нельзя. Более того, если она, ...удовлетворившись полученными доходами, перешла в земельные владения, то ее, по-видимому, можно хвалить с полным на то основанием» (Cic. De offic. I. 151). И такая связь крупной оптовой торговли с сельским хозяйством была обыденным делом, и главным образом эти торговые операции и совершались для увеличения земельных угодий. Перемещение денег из высокодоходной торговли в малодоходное сельское хозяйство обусловливалось мотивами не экономическими, а социальными, потребностью поддерживать высокий статус и престижность в римском обществе 16.

В этой новой ситуации и развернулась борьба вокруг Оппиева закона. В ходе ее Катон, по свидетельству Ливия, выступил с обширной речью в защиту сохранения закона против роскоши (Liv. 34. 2—4), в которой обличил не только стремление женщин к роскоши и богатству, но и предостерег общество от опасности стать жертвой двух самых страшных пороков, корыстолюбия и роскоши, которые были причиной падения всех великих государств (Liv. 34. 4. 1—2). В речи Катона упор сделан на морально-этические моменты, но так как этот закон касается проблемы обладания реальными материальными благами, то помимо констатации ценностных установок Катона, необходимо по возможности полно представить его экономические воззрения в этот период. Но сначала несколько источниковедческих замечаний.

Эта речь вызвала у историков споры по поводу ее подлинности, так как сам Катон начал издавать свои речи, составленные уже после консулата, а первое упоминание о ней по­является только у Ливия. Длительные дебаты по данному вопросу привели к формированию четырех различных точек зрения17. Сторонники первой считают, что речь, изложенная Ливнем—это точная или слегка измененная подлинная речь Катона, произнесенная им в ходе дебатов18. Другая группа ученых категорически отвергает это, заявляя, что речь состав­лена Ливнем, чтобы ярче дать образ Катона19. Представители третьей группы, отмечая катоновский стиль в речи у Ливия, считают, что произнесенная, но не опубликованная речь попала в руки анналистов, а от них к Ливию20. Наконец, последняя группа видит в словах Катона и его оппонентов те аргументы «за» и «против» leges sumptuariae, которые приводились в эпоху Августа и были перенесены Ливнем во время Катона21. Но как бы по-разному ни оценивали историки подлинность речи Катона в защиту Оппиева закона против роскоши, приведенной Ливием, единодушно признается, что мысли и оценки, изложенные в ней, находятся в неразрывной связи с образом жизни и деятельностью Марка Порция Катона22. Поэтому при реконструкции экономических воззрений Катона мы вправе использовать и идеи, отраженные в консульской речи, и его деяния в более позднее время.

Вне всякого сомнения, будучи консулом, он не мог оставаться в стороне от событий, и поступки Катона должны были быть продиктованы его воззрениями. И то, что не удалось суровому ревнителю старины и обычаев предков в 195 г., он успешно осуществил через 10 лет в период цензорства в 184 г. до н. э. Все это вместе взятое и позволит нам интерпретировать его экономическую концепцию и позицию, занятую в повой экономической обстановке начала II в. до н. э.

Экономические воззрения Марка Порция Катона концентрированно выражены в высказываниях, где он неоднократно призывал к воздержанности и бережливости. В речи, вкладываемой в уста Катона Ливием, звучит яркая сентенция, что «самый отвратительный стыд, когда стыдятся бережливости и бедности» (Liv. 34. 4. 13). И одним из аргументов в пользу сохранения Оппиева закона было в частности то, что не все женщины смогут удовлетворить запросы на свои средства, и они станут просить мужа тратить его деньги (Liv. 34. 4. 16), которые должны быть предназначены для экономического развития фамилии.

Эта же идея бережливости ради развития фамильного хозяйства и расширения собственности лежит в основе трактата

Катона «Земледелие», написанного примерно в то же время и отражающего воззрения автора, сложившиеся к началу II в. до н. эР. Катон, исходя из собственного опыта, советует, что хозяин поместья «должен быть скор на продажу, а не на покупку» (Cat. De agr. 2. 7). Деньгами он советует дорожить, расходовать их рачительно, после тщательных подсчетов. Строгая бережливость соблюдается при управлении сельской виллой. Доход Катон рекомендует получать не в погоне за прибылью, а путем сведения до минимума ненужных расходов24. Эту идею бережливости как основную у Катона еще раз убедительно продемонстрировал В. М. Смирин на примере так называемой шкалы доходности имения, которая на самом деле представляет собой шкалу, показывающую, какие отрасли в имении дают наибольшую экономию и позволяют избежать лишних трат 25.

При таких взглядах и практических действиях вполне естественно, что Катон как носитель идеи бережливости, этой наиболее ценной добродетели предков, обрушивается с мо­ральными обличениями на всех, кто выступает не бережливыми накопителями, а растратчиками.

Запрещение тратиться на женские украшения останавливало не только непроизводительные расходы на роскошь, но и утечку денег из фамилии. Как свидетельствует Плавт, укра­шения и дорогие одежды по большей части приобретались мужчинами отнюдь не для женщин своей фамилии, а раздаривались гетерам, которые щеголяли в нарядах более роскошных, чем у римских матрон (Plaut. Most. 286; 131 f; Poen. 304 f; Cure. 345). А эти растраты уже рассматривались как нечто экстраординарное. Римляне в принципе не делали разницы между душевнобольным и мотом, устанавливая над ними опеку, когда речь заходила об управлении имуществом (Dig. 27. 10. 1 pr.; Cic. De sen. 22) 26.

То, что Катон в 195 г. до н. э. смог выразить лишь в словах, ему удалось решительно и последовательно провести в жизнь в период цензорства в 184 г. до н. э. Под давлением Катона было принято, чтобы «одежда, повозки, женские украшения и домашняя утварь, стоившие более полутора тысяч денариев, оценивались в десять раз выше своей настоящей стоимости, имея в виду, что с больших сумм будут взыскиваться и большие подати. Кроме того, он увеличил сбор до трех ассов с каждой тысячи, чтобы римляне, тяготясь уплатой налога и видя, как люди скромные и неприхотливые платят с такого же имущества меньшие налоги, сами расстались с роскошью» (Plut. Cat. mai. 18). Из этого отрывка ясно, что строгий цензор стремился вынудить глав фамилий все наличные деньги вкладывать в оборудование и обустройство поместий, а не тратить на престижную роскошь. И его мероприятия действительно вынудили многих римлян отказаться от подражания богатой знати, погони за роскошью и расширять и обустраивать земельные участки, которые были не столь броским, как роскошь в одежде и украшениях, но более гарантированным символом престижа и высокого статуса.

Создание крепких и богатых фамилий не было для Катона самоцелью. В этом он видел обогащение и укрепление самого Рима. В экономических воззрениях Катона особое место занимает и взаимоотношение общины и отдельной фамилии. Он приветствовал развитие фамилий без вовлечения хозяйств римлян в сколько-нибудь устойчивые и широкие денежные отношения, точно в таком жехрусле шли и его мероприятия по укреплению римской общины. Катон организовал разработку железных и серебряных рудников Испании, защищал интересы казны и решительно пресекал все действия, ставящие под угрозу стабильное и бесперебойное пополнение римской казны. Именно в этом плане необходимо рассматривать его гонения на ростовщиков с их неумеренными аппетитами во время претор- ства на Сардинии (Plut. Cat. mai. 6). В том же русле идут его действия по разрушению незаконных строений на ager publicus. Он сократил плату за подряды на ремонт зданий и до предела поднял цену на откуп государственных налогов. За счет сэкономленных на этом средств Катон построил для граждан первую в Риме базилику, названную его именем. Но наиболее наглядно и понятно для нас цели его действий воплотились в перекрытии желобов, по которым вода из общественного водопровода текла в частные дома и сады (Liv. 39. 44. 1; Plut. Cat. mai. 18). Сам принцип функционирования водопроводов и фонтанов, как показал Г. С. Кнабе, подчинялся архаичной общинной традиции и считалось, что в принципе вообще вся вода в городе целиком принадлежала общине, а личное и бес­контрольное пользование ею было большой привилегией, давалось только людям, олицетворявшим собой общину, да и то такие действия зачастую рассматривались как покушение на единство и целостность гражданского коллектива 27.

Таким образом, Катон и его последователи и в защите Оппиева закона, и в других делах выступали за поддержание и сохранение вполне определенных и конкретных экономических форм существования фамилии. Фамилия у них, с одной стороны, предстает как самостоятельный организм, который всячески сопротивляется втягиванию в товарно-денежные отношения, где доход стремятся получить за счет избегания лишних расходов. А с другой стороны, сторонники этого направления представляли существование своей фамилии в неразрыв- пом единстве со всей общиной. Причем община выступает как первичный элемент по отношению к фамилии, явлению вторичному. Иначе говоря, поддерживаются и возобновляются представления, идущие еще от эпохи римской общины времен предков, но с поправкой на превращение фамилии в самостоятельный организм, добивающийся доходов за счет исключения нерациональных трат.

Это направление хозяйственной деятельности столкнулось с активным противодействием другого течения, которое также основывалось на превращении фамилии в самостоятельный элемент, отличаясь, однако, двумя принципиальными моментами. Во-первых, погоней за роскошью и богатством, на которые уходила львиная доля денег в фамилии; во-вторых, противопоставлением фамилии гражданской общине. Это направление возглавлял постоянный политический противник Катона, его соперник в военной доблести и носитель принципиально иного образа жизни—Сципион Африканский, внесший в римскую повседневность «царские обычаи» (Liv. 29. 19).

Новые привычки к роскоши и богатству требовали много денег, которые одни сельскохозяйственные угодья дать не могли. Поэтому получали доход с торгово-ремесленной деятельности, получали деньги и по завещанию. Часто принуждали клиентов и вольноотпущенников делать дорогие подарки. Именно в ответ на эти поползновения был принят очередной закон против роскоши (lex Cincia): по предложению народного трибуна 204 г. до н. э Марка Цинция было решено запретить патронам принимать дорогие подарки и подношения от их клиентов (Liv. 29. 20. 11; Cic. De sen. 10)28. Особенно широкий масштаб приобрело обогащение за счет военной добычи. В принципе и Катон не осуждал получение на войне добычи как компенсацию за пролитую кровь и опасности (Plut. Cat. mai. 10). Но начиная со Сципиона Африканского войны стали вестись ради добычи и славы полководца (Liv. 38. 43), а солдаты стали получать незаслуженные награды. Как верно отметила Н. Н. Трухина, «со времени Сципиона Великого кончн- лась эпоха тех римских воинов, которые разбивали лагерь вокруг яблони и покидали стоянку, не тронув ни одного сладкого плода, устарели правила строгих полководцев... вышла из моды слава сравнительно бедных «деревенских» триумфов» 29. По существу воины стали вестись не ради процветания государства, а ради добычи и славы полководца за счет крови общинников.

Таким образом, другая и более многочисленная группа знатных и богатых фамилий в начале II в. до н. э. не только искала деньги и широко их тратила на свои нужды, но и прев­ращалась, по существу, в новый социально-экономический организм, ориентированный на воспроизводство товарно-денежных отношений, который жил в мире больших денег и роскоши и порождал вокруг себя мир денег и богатства. Этот тип фамилий был антиподом катоновскому типу и, самое главное, он выпадал из общины и противостоял ей и в экономическом плане, и в идеологическом, противостоял гражданской общине как экономическому организму, существуя в ней, но развиваясь отдельно от нее.

Итак, борьба вокруг законов против роскоши в конце III— начале II вв. до н. э. отражала вполне конкретный процесс изменений в экономической жизни римской гражданской общины и была направлена в первую очередь на экономическую защиту и хозяйственное укрепление римских фамилий за счет контроля над непроизводительными расходами. Однако этот вывод, верно отмечая скрытые механизмы экономических процессов в древнеримском обществе, подспудно толкавших участников событий на те или иные поступки, все же далек от реального отражения повседневной действительности. Всякое вскрытие экономических тенденций—это определенное абстрагирование от жизненных реалий. А жизненные реалии заключались в том, что в античном мире не было такого разрыва и противостояния экономического, политического и идеологического аспектов жизни. Причем все происходившее вокруг воспринималось древними римлянами преимущественно через призму морально-нравственной системы ценностей, регламентирующей не только систему мышления квиритов и шкалу оценок происходящего, но и являющейся тем импульсом, который направлял их деяния и поступки. Но так как «древнеримская мораль всегда имела своим образцом правила и обычаи предков»30, явления современной жизни неизбежно соотносились с прошлым. Реальная жизнь проходила, постоянно проецируясь на фон идеального представления о морали предков. II такой строй мышления и оценок обусловливал многое в реальной жизни. Поэтому, несомненно, верны выводы тех авторов, которые отмечают большую роль ценностных ориентиров, вызвавших к жизни законы против роскоши. Но эти выводы односторонни, как и всякая точка зрения, претендующая на мо­нопольное объяснение истины.

В заключение подведем итоги. Развитие римского общества в конце III—начале II вв. до н. э. привело к вычленению из однородной до того времени массы фамилий в общине группы фамилий, в первую очередь знатных, функционировавших как самостоятельные хозяйственные единицы. Развитие этой группы пошло по двум направлениям. Одни, в рамках и традициях староримской морали, ориентировались на проверенную вековым опытом ценность предков — бережливость, с обязательным подчинением интересов фамилии инте­ресам гражданской общины. Другие стремились к самостоятельности, освобождению от контроля со стороны общины, опираясь при этом на богатство, удовлетворяя прежде всего свои потребности и интересы за счет остальных членов общины. Это неизбежно порождало дух роскоши и больших денег, господствовавший в этих фамилиях. В этих условиях за­щитная реакция ревнителей староримской системы ценностей и традиционного поведения вылилась в целую серию законов против роскоши, которые ставили под контроль общины непроизводительные расходы домовладык, чтобы укрепить фамилии и тем самым гарантировать богатство и развитие общества. А в реальной жизни такой контроль со стороны об­щины воспринимался как возрождение традиционных ценностей и нравов предков, как борьба с упадком нравов в обществе. И этот глубинный экономический фон, взаимодействуя с бытовой действительностью и с постоянно воспроизводившимися морально-этическими ценностями и пронизанный человеческими страстями и честолюбивыми помыслами поли­тических лидеров соперничавших группировок, и создали ту атмосферу повседневной реальности, частью которой и были законы против роскоши.

ЛИТЕРАТУРА И ПРИМЕЧАНИЯ

1. Lex Oppia упоминается и в других источниках. Тас Ann 3. 33. 34; Val. Max. 9. 1. 3; Plut Cat mai. 18, Oros 4. 20. 14; Zonar. 9. 171.

2.  Так, Н. Н. Трухина борьбу за отмену закона Оппня оценивает как забавную женскую воину» Трухина Н. Н. Политика и политики "золотого века" Римской республики М . МГУ, 1986 С 100

3.  Строго говоря, первым законом против роскоши cMinaeicn не совсем понятный lex Metilia, принятый в 217 г до и э (Plin. NH 35 195— 198), запрещавший использовать дорогой умбрийский мел при отделке одежд

4. Законам против роскоши за последние полтора века посвящено небольшое число специальных работ Houwing J. F. De Romanorum legibus sumptuariis. Leyden, 1883; Giraudias E. Etudes historiques sur les lois sum- ptuaires / These. Poitiers, 1910; Kubler B. Sumptus // RE. Bd. IV. A 1. Sp. 901—908 (1931); Savio E. Intorno alle leggi suntuarie Romane // Aevuni Rassegna dei Scienze Storiche, Linguistiche e Filologiche. Fasc. 1, 1940 P. 174—194, Sauerwein L. Die leges sumptuariae als romischc Maflnalime gcgen den Sittenverfall. Hamburg, 1970.

5.  Об этом подробнее см : Kubler. Op. cit. Sp 902.

6. Sauerwein Op. cit. S. 40.

7. Кнабе Г. С. Историческое пространство и историческое время в культуре древнего Рима // Культура древнего Рима Т. II М, 1985 С 162

8.    Более подробно об этом см • Штаерман Е М К проблеме возникновения государства в Риме // ВДИ. 1989 № 2 С 76—93

9. Но, конечно, нельзя сбрасывать со счетов и идеологический и ценностный смысл этих законов, который тесно переплетен с экономическим Ограничение расходов на роскошь, несомненно, способствовало консолидации и сплочению общества в минуту грозной опасности, что справедливо отмечает И Зауервайп (Sauerwein. Op. cit. S. 41).

10. Вroughton Т. R. S. The Magistrates of the Roman Republic V 1 N. Y, 1950. P. 255.

11. Киабе Г. С. Ук соч С. 162.

12 Там же. С. 163, Schullcr W. Frauen in der romischen Geschichte Konstanz. 1987. S 36.

13. Liv. 39. 6 7; Piganiol A. La conquete romaine. P., 1967. P. 387- 391

14. Wiseman Т. P New Men in the Roman Senate 139 В. C.—14 A. D. Oxf., 1971. P. 77—89; Арр. IV. В Commerce and Manufacture Negatiatores. P. 198—199.

15. А Пеллетье высказывает точку зрения, что введение этого закона было продиктовано исключительно потребностью в увеличении флота для перевозки войск в начавшейся войне с Ганнибалом (Pelletier А. А рго- pos de la lex Claudia de 218 av. J C. // Rivista di studi liguri. Anno XXXV. 1969. N= 1—3 P. 7—14.

16. Niсоlet C. L'orodre equestre a I'epoque republicaine. Т. 1. P., 1966. P. 361.

17. См. историографический обзор: Sauerwein. Op. cit. S. 59—65.

18 См., например: Kienast D. Cato der Zensor, seine Personlichkeit und seine Zeit. Heidelberg, 1954.

19. Scullard H. H. Roman Politics, 220—150 В. C. Oxf., 1951, Tran- kle H. Cato in der vierten und funften Dekade des Livius // Abhandlungen der Geistes- und Sozialwissenschaftlichen Klasse. Akademie der Wissenschaf- ten und der Literatur. Mainz, 1971. N = 4. S. 3—14.

20. Nissen H. Kritische Untersuchungen tiber die Ouellcn der vierten und funften Dekade des Livius. В., 1863; Delia Corte M Catone Censore, la vita e la fortuna Firenze, 1969.


21. См, например, аргументы сторонника крайне скептической точки зрения на подлинность речи Катона у Ливия. Trankle. Op. cit. S 9, 16

22.  Hellmann F. Zur Cato und Valerius Rede // Neue Jahrbucher i'iu Antike und deutsche Bildung. 1940. S. 81—86.

23. Кузищин В. И. Римское рабовладельческое поместье. М , МГУ, 1973 С 55

24. Сергееико М. Е Ученые земледельцы древней Италии Л., 1970 С 6—8

25. Эти выводы были сделаны В М Смириным на чтениях памяти С Л. Утченко 1988 г. в докладе «Несколько наблюдений над текстом Катона "Земледелие" (см : Научные чтения памяти С. Л Утченко // ВДИ 1989 № 4 С. 184—186.

26.  Sauerwein. Op. cit. S. 23; 64.

27. Кнабe Г. С. Древний Рим — история и повседневность М, 1986 С 79—81.

28.  Sauerwein. Op. cit. S. 51—53.

29.  Трухина H Н. Ук. соч. С. 110

30.  Утченко С. Л.  Политические учения древнего Рима М, 1977 С 159.


Раздел: Из истории античного общества



От: Noskov,  








Скрыть комментарии (0)


Вход/Регистрация - Присоединяйтесь!

Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Фото:
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


Похожие темы:



« Вернуться
« ПОСРЕДНИЧЕСТВО И АРБИТРАЖ ВО ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИХ ГОСУДАРСТВ И РИМАДвухстворчатая наружная дверь с фрамугой в форме коробообразной арки »

Кубистическая композиция :: Суетин Николай
Культуры раннего и развитого неолита на территории СССР
Жонглер
картина Все святые 1
Новгород Великий: история вольного города

Коллекция Стайн - Матисс, Пикассо и Парижский авангард



Картины Малевича
Картины Шагала
Лучшие исторические фильмы

Топ 100 кино
Павел Филонов
Лучшие эротические триллеры
Топ 100 лучших комедий 21 века
 
 
 Лучшие фильмы о Великой Отечественной войне