Опубликовано: Май 4, 2010

АФИНСКИЕ КОЛОНИИ ВРЕМЕН ПЕЛОПОННЕССКОЙ ВОИНЫ

Н. А. Касаткина Нижегородский университет

В истории Афин одной из важных, но пока малоизученных, является проблема колонизационной деятельности этого полиса. Своего апогея и нового качества деятельность Афин по выводу колоний достигает во второй половине V в. до н. э., когда постепенно отступает на задний план проблема аграрного перенаселения Аттики, в основном решенная в предшествующий период, а на первый план выдвигается стратегическое обеспечение державной политики гегемона Делосской симмахии.

Главным направлением этой политики было стремление удержать от развала морскую державу. В рамках колонизационной практики это достигалось путем отторжения у восстав­шего союзного государства части его территории и поселения на ней афинских воинов-колонистов. Подобная политика, имея истоки в сороковых годах, только расширялась и ужесточалась по мере усиления диктата Афин и вызванных им сепаратистских настроений союзников и достигла своего высшего 14 развития и завершения в 431—416 гг., в первый период Пелопоннесской войны.

Одним из союзных полисов, тяготившимся диктатом Афин на всем протяжении членства в морском союзе, была Эгина, богатый город, расположенный в значительной близости от Афин. Земли западной части острова отличались особым плодородием, поэтому эгиняне были известны как искусные земледельцы. Кроме того, жители Эгины были давними торговыми соперниками Афин. Первый значительный конфликт Афин и Эгины относится к пятидесятым годам, когда Афины стремятся всеми силами усилить свое влияние в Греции. Эгина, как давний конкурент афинян на море, выступила на стороне Коринфа. В немалой степени это, вероятно, было продиктовано опасениями, что афиняне могут помешать торговым отношениям эгинян с Египтом1. Диодор (XI. 70, 2—3) главной причиной конфликта считает стремление Эгины выйти из состава Афинского морского союза. Однако вопрос о членстве Эгины в этот период является спорным2. После того как мегарская область была занята афинским гарнизоном, начались активные военные действия коринфян и эгинян с афинянами. Когда союзникам был нанесен сокрушительный удар, Эгина подверглась осаде (ТЬик. 1.105, 1—2; Diod. XI. 70, 2—3; 78, 2—4).

Пятилетний конфликт Афин и Эгины завершился к 456 году на очень тяжелых для последней условиях: полис лишался укреплений и военного флота. Именно с этого года имеют­ся веские доказательства членства Эгины в Афинском морском союзе—списки уплаты фороса3. Отныне Эгина ежегодно должна была вносить в союзную казну Делосской симмахии огромную сумму в тридцать талантов. Этот форос наибольший, который встречается в списках уплаты дани афинскими союзниками. Колоссальная сумма взноса, возможно, объясняется как давней ненавистью Афин к Эгине, так и богатством полиса.

Прошедшие с 456 по 431 годы, вплоть до начала Пелопоннесской войны, не отмечены особыми событиями во взаимоотношениях этих полисов, лишь списки упласы фороса бесстрастно фиксируют все эти годы огромный трибут Эгины. Полис постепенно начинает терять свои ведущие позиции в греческом мире. Нумизматические источники свидетельствуют о том, что Эгина, как важнейший монетный центр в Европейской Греции, постепенно приходит в упадок4.

Новый этап конфликта Афин и Эгины связан с периодом, непосредственно предшествующим Пелопоннесской войне. К 432 г. до предела обострилась обстановка в Греции. Диктат Афин по отношению к своим союзникам, к другим греческим полисам вызывает все больший протест. В этих условиях Эги- на, особенно видя решительные действия коринфян и мегарян против гегемона Делосской симмахии, пытается присоединить свой голос к общему хору обвинений в адрес заклятого врага— Афин, однако боится делать это в открытой форме. В то время как по инициативе Коринфа в Лакедемон собираются посольства греческих полисов, чтобы осудить политику Афин, эгиняне не посылают своих представителей, а тайком, вместе с коринфянами, побуждают пелопоннесцев к войне с Афинами. Как свидетельствует Фукидид (1.67), о себе они говорили, что вопреки договору не пользуются автономией (имеются в виду условия Тридцатилетнего мира 445 г.).

Несомненно, несмотря на все эти меры предосторожности эгинян, афиняне знали об этих действиях союзного полиса, понимали, что вторжение спартанцев во главе с Архидамом в Аттику в определенной степени было спровоцировано еще и побуждениями эгинян. Поэтому как только Архидам с войском покинул Аттику, оставив опустошенными поля, виноградники, оливковые плантации, лишив аттических крестьян средств к существованию, афиняне весь свой гнев обрушили на Эгину. У афинян был целый ряд причин свести счеты прежде всего с Эгиной. Они несомненно учитывали стратегическое положение острова, лежащего в непосредственной близости от Аттики. Действительно, пелопоннесцы в союзе с эгинянами легко могли напасть на Пирей и сам город. Поэтому Перикл, как пишет Плутарх в его биографии (8, 4), призывал удалить Эгину, как гной Пирея5. Официально же в вину эгинянам было поставлено, по свидетельству Фукидида (II, 27), то, что они были главными виновниками войны.

Предельно скупо говорят источники о военных действиях афинян в 431 году против Эгины6. Из свидетельств древних авторов известно лишь то, что в летнюю кампанию 431 г. афиняне изгнали уцелевшее дорийское население Эгины. В судьбе несчастных изгнанников приняли участие лакедемоняне, которые разрешили им поселиться в Фирее, области на границе Арголиды и Лаконии. Одни из эгинян, говорит Фукидид (II. 27), поселились здесь, другие рассеялись по всей Элладе.


Эгина, как показывает анализ источников, явилась вторым по счету союзным полисом, жители которого были изгнаны с 16 собственной территории гегемоном союза, членом которого, возможно, против ее воли была сделана Эгина. Прецедент имел место в 446 г. во время восстания союзных эвбейских городов. В этом году жители Гестиэи за то, что захватили один из аттических кораблей и перебили весь бывший на нем экипаж, тоже были выселены афинянами из своего города (Plut. Per. 23; Thuc. 1.114; Diod. XII. 7, 22; Strabo. 445). Город, как известно, пустовал недолго, после изгнания гестиэйцев афиняне сами заселили эту территорию7. Эта новация в афинской колонизационной практике была повторена в случае с Эгиной, где, как и в Гестиэе, появились переселенцы из Аттики. Свидетельства античных авторов, упоминающих эти события, позволяют сделать вывод о том, что в переселенцах из Аттики нужно видеть афинских колонистов, а Эгину, начиная с этого времени, рассматривать как афинскую колонию (Thuc. 11.27— exepempsan... oiketoras; Diod. XII. 44, 2—ek de ton politon ekpempsantes oiketoras; Plut. Per. 34—dieneime ten neson Athenaion tois lahousi.

Эти источники подтверждаются эпиграфическим материалом, к сожалению, скудным и немногословным. На территории Эгины найден ряд надписей с идентичным текстом—oros | temenous | Athenaias (IG IV. 29—32)8—это, без сомнения, пограничные камни земельных владений, посвященных Афине, обычная десятина, выделяемая во всех афинских колониях, богине-покровительнице полиса-метрополии9. В отношении Эгины нужно отметить любопытную особенность—здесь, в отличие от других колоний, священные темены выделялись не только Афине, но также Аполлону и Посейдону (IG IV. 33—36 oros | temenous Apollon | os Posei|donos; oros | temenous | A[p]ollo[n]o [s ka]i Pos[ei]donos i[ppiou]10. Сохранилась еще одна любопытная надпись, в которой содержатся сведения о том, что казначеи Афины перечислили в сокровищницу богини (ek tes Aigines) два таланта девятьсот пятьдесят драхм11. Следы афинских поселенцев на Эгине прослеживаются и в других эпиграфических материалах. Сохранились, в частности, надгробные камни афинских колонистов на острове (IG IV. 67, 72). К поселенцам на Эгине, видимо, нужно отнести отца Аристофана. По сообщениям античных комментаторов отец поэта владел на Эгине небольшим участком земли, который по наследству перешел к поэту12. Афинским колонистом на Эгине был Аристон, здесь же, в 427 г., родился его сын, знаменитый философ Платон (Diog. Laert. III. 3).

Материал источников, таким образом, однозначно свидетельствует о том, что-афинские колонисты действительно были посланы на Эгину. В связи с этим принципиально важным представляется выяснение специфических черт этой первой афинской колонии, выведенной во время Пелопоннесской войны. Прежде всего важно установить количественный состав новых жителей Эгины. В источниках, к сожалению, этих сведений нет, хотя обычно древние авторы, сообщая о выводе афинских колоний, как правило, называют число колонистов13. Видимо, в бурных событиях первых лет Пелопоннесской войны основание колонии на Эгине было не столько уж значительным фактом, чтобы его рассматривать во всех деталях.

Этот пробел в свидетельствах древних авторов можно попытаться восстановить на основании сведений уже приведенной надписи о перечислении в сокровищницу Афины названной суммы с Эгины, а также свидетельств Фукидида. Историк в третьей книге (50), сообщая о выводе афинской колонии на Лесбос в 427 г., отмечает, что колонист получал надел с ежегодным доходом в двести драхм. Немецкий исследователь М. Вагнер, опираясь на это свидетельство Фукидида, предполагает, что сумма, перечисленная с Эгины в сокровищницу Афины (два таланта, девятьсот пятьдесят драхм), соответствует доходу примерно с шестидесяти пяти земельных участков, подобных лесбосским14. Действительно, устройство колонии, выведенной на Лесбос в условиях военного времени, могло, в основных чертах, иметь аналогию с колонией на Эгине. Общей чертой могло быть, в частности, установление размеров клера, а следовательно, и доходов с каждого надела. Развивая мысль М. Вагнера, можно предположить, что перечисленная в сокровищницу Афины сумма—это доход с десятины богини за один год. А если учесть, что священные темены выделялись также Аполлону и Посейдону, то можно считать с известной степенью вероятности число колонистов, отправленных на Эгину, равным двум тысячам человек15. Такое количество представляется оправданным условиями сложного военного времени и стратегической важностью Эгины для афинян.

В связи с анализом специфики афинской колонизационной практики в этот период представляет интерес вопрос о целях, которые преследовали афиняне путем вывода колонии на Эгину. Вся предшествующая колонизационная деятельность Афин в рамках Афинского морского союза была направлена не только на решение проблем наделения землей своих граждан за пределами Аттики, но и на обеспечение собственной гегемонии над союзными полисами. В период, непосредственно предшествовавший Пелопоннесской войне, основной упор в колонизационной практике все более переносится на обеспечение диктата Афин в союзных полисах. Роль форпоста афинского влияния на территории союзных полисов начинают активно играть колонисты из Аттики16.

В предшествующий войне период, как известно, афиняне вывели значительное число колоний, решив в основном проблему аграрного перенаселения Аттики. Только Перикл за время своей стратегии обеспечил землей в колониях около десяти тысяч сограждан (Plut. Per. 37). Однако в условиях начавшейся войны со Спартой вновь становится острой проблема сельского населения Аттики. В результате похода Архидама катастрофическим образом было подорвано сельское хозяйство афинского полиса в связи с уничтожением вражеской армией виноградников и оливковых плантаций, жилищ сельских жителей. На возрождение всего разрушенного требовался огромный промежуток времени. Известно, что народ роптал на способ ведения войны Периклом, следя с городских стен за опустошениями родной земли. В этой ситуации вывод колоний вновь приобретает свой первоначальный смысл—решение аграрной проблемы, на сей раз в связи с разорением во время войны крестьянских хозяйств. Вполне вероятно, что решение об изгнании жителей Эгины во многом было вызвано необходимостью облегчить участь крестьян, лишившихся в результате похода Архидама средств к существованию. Кроме того, как известно, вывод колоний был политическим приемом Перикла, которым он пользовался для усиления своего влияния на массы. В связи с выводом колонии на Эгину Плутарх, в частности, отмечает, что Перикл, ища популярности у народа, все еще роптавшего на войну, старался задобрить его раздачею денег и предлагал выводить колонии. Так изгнав всех поголовно жителей Эгины, он разделил остров по жребию между афинянами (Per. 34).

Новые поселенцы на Эгине, скорей всего крестьяне, получали на острове все, что утратили на родине: не только плодородные возделанные земли эгинян, но и даже их движимую и недвижимую собственность. Заселение колонистами новой территории могло осуществиться довольно быстро и безопасно, так как Эгина расположена в непосредственной близости от Аттики.

Колония на Эгине не должна рассматриваться лишь как обычное земледельческое поселение афинян, хотя Афины в данном случае и преследовали цели наделения землей кресть­ян. В силу специфики афинской колонизационной практики новая колония должна была стать форпостом афинского влияния на Эгине. Кроме того, аттических колонистов на острове нужно рассматривать прежде всего как мобильное военное подразделение, которое в любой момент было готово к переброске на тот или иной театр военных действий. Об этом есть свидетельства источников. В битве при Мантинее в 418 г. между Спартой и Аргосом в войске последнего было много афинян и афинских колонистов с Эгины. Фукидид (VII. 54), говоря о павших, упоминает отдельно жертвы афинян и эгинян. Этот же автор (VII. 52) сообщает об участии колонистов с Эгины в афинском ополчении под Сиракузами, а в рассказе об олигархическом перевороте 411 г. в Афинах вновь называются колонисты с Эгины, принимавшие в нем участие (VIII. 69, 8).

Приведенные свидетельства дают основания полагать, что эгинские колонисты на протяжении всей войны находились в самых тесных связях с метрополией, выполняя приказы афинских стратегов. В связи с этим возникает вопрос о статусе афинской колонии на Эгине. Проблема статуса аттических поселений одна из самых сложных в современной историографии. Древние авторы обходят этот вопрос молчанием, а употребляемая ими терминология обозначения колоний—«клерухия», «апойкия», «эпойкия», с одной стороны, дает основания выделить различные типы колоний, с другой стороны, как показывает анализ современных исследований этого вопроса, безнадежно запутывает и усложняет саму проблему17. Конкретно и в случае с Эгиной «колонизационная» терминология Фукидида мало поможет в выяснении статуса колонии. Историк в двух случаях называет эгинян эпойками (II. 27, 1; VIII. 69, 3), дважды эгинянами (VII. 54, 52), уточняя в одном случае (VII. 52, 2), что они говорили на том же наречии и имели одинаковые с афинянами учреждения. Эти скудные данные не позволяют делать далеко идущие выводы и обобщения о статусе Эгины, как это имеет место в ряде современных исследований18. Однако эти данные говорят о самых тесных связях метрополии и колонии, позволяющих предположить, что колонисты сохраняли афинское гражданство и должны были выполнять военные приказы Афин как полноправные афинские граждане.

По имеющимся в нашем распоряжении источникам не удается проследить судьбу этой колонии. Свидетельства древних авторов дают лишь возможность полагать, что по крайней мере двадцать лет (431—411 гг.) переселенцы из Аттики жили на Эгине, пользуясь движимой и недвижимой собственностью жителей острова. В конце войны теряются следы эгинских колонистов. К 404 г. относятся сведения о том, что спартанский военачальник Лисандр немногочисленных, оставшихся в живых эгинян, возвратил на родину (имеется в виду коренное население острова: Xen. Hell. II, 2, 9; Plut. Lys. 14). Что касается эгинян аттического происхождения, то, вероятно, они, сохраняя афинское гражданство, возвратились на родину.

Следующий конфликт в рамках Афинской морской державы, связанный с основанием аттической колонии, относится также к непосредственно предшествующему войне периоду. В 432 г. обострились отношения Афин с городом Потидеей, расположенной на перешейке Паллена. Известно, что Потидея была членом морского союза, платила значительный форос в сумме шесть талантов в союзную казну19. Этот самый крупный город на Халкидике имел для Афин большое значение в связи с удобным стратегическим положением на фракийском побережье и богатством природных ресурсов, таких как лес и металлы, экспортировавшихся в Афины.

Причины сложных отношений Афин и Потидеи следует видеть прежде всего в том, что этот полис, являвшийся членом Афинского морского союза, был колонией постоянного и давнего соперника Афин—Коринфа. В чем-то сходная с афинской колонизационная практика Коринфа базировалась на довольно тесных связях метрополии и колоний. Достаточно сослаться на Фукидида (I. 56), который говорит о том, что ежегодно из Коринфа в Потидею направлялись высшие чиновники—эпи- дамиурги. Коринф, к тому же, был заинтересован в тесных сношениях со своей колонией на фракийском побережье в связи с интенсивной торговлей с Македонией, осуществлявшейся через посредничество Потидеи.

Поводом для открытого конфликта Афин и Потидеи послужило военное столкновение афинян и коринфян у Сибот- ских островов в 432 г. (Thuc. I. 24—31; 36; 44—45; 55). Эти со­бытия самым трагическим образом повлияли на судьбу Потидеи. Действительно, жители этого полиса испытывали двойное давление: с одной стороны коринфян, побуждающих свою колонию отложиться от враждебного им союза, с другой стороны афинян, требующих порвать все отношения со своей метрополией. Кроме высылки эпидамиургов и выдачи заложников, афиняне потребовали от потидеян срыть укрепления со стороны Паллены и сделать, таким образом, город полностью беззащитным с моря. Жесткий диктат Афин по отношению к союзному полису объясняется как стремлением вывести Поти- дею из-под контроля Коринфа, так и опасениями возможных враждебных акций со стороны македонского царя Пердикки. Кроме того, афиняне понимали, что отложение Потидеи могло быть последней каплей, переполнившей чашу терпения греческих полисов на фракийском побережье, которых афиняне продолжали именовать союзниками, но на деле бывших покорными подданными Афин.

В этой сложной ситуации потидеяне через послов, отправленных в Афины, пытались убедить гегемона союза ни в чем не менять существующего положения их полиса. В то же время, мало надеясь на успех этого посольства, потидеяне и коринфяне обращаются за помощью к Спарте. Когда афиняне, не дав благоприятного ответа, отправляют свой флот против Македонии, у потидеян не остается больше никаких иллюзий в отношении намерений гегемона морского союза. В 432 г. полис поднимает восстание, пытаясь отложиться от Афин (Thuc. II. 70). Стоившая многочисленных жертв той и другой стороне, осада закончилась в 428 г. Зимой этого года все местное население должно было покинуть город. В сложных условиях зимнего периода времени старики, женщины, дети должны были покинуть свои жилища, оставив для победителей свое движимое имущество. Победители оговорили даже одежду изгнанников—мужчинам полагалось взять лишь один гиматий, женщинам—два. Условия сдачи города предусматривали еще небольшую денежную сумму, которую могли взять с собой потидеяне.

Завершая рассказ о трагической судьбе Потидеи, Фукидид отмечает, что «согласно договору потидеяне отправились на Халкидику и куда кто мог». Победа досталась Афинам доро­гой ценой. Затянувшаяся осада потребовала колоссальнейших расходов в две тысячи талантов. Фукидид (II, 70) подчеркнет, что она обошлась афинянам намного дороже, чем тяжелая война с союзным Самосом в 440—439 гг. Афиняне, привыкшие к положению эксплуататора союзных полисов, не жалели ничего для сохранения целостности созданной ими морской державы,

Совершенно так же, как в случае с союзной Эгнной, территория богатой Потидеи пустовала недолго. В соответствии с укоренившейся практикой, афиняне отправляют на фракий­ское побережье своих поселенцев. Об этом есть сведения у Фукидида (II, 70), который сообщает, что афиняне отправили в Потидею колонистов из среды своих граждан и заселили го­род. Здесь, как и в случае с Эгиной, историк предельно краток в сообщении об основании нового заморского владения афинян. Столь же скудны сведения позднего автора—Диодора (XII. 46). В них лишь констатируется факт посылки в Потидею афинских колонистов. Эпиграфический материал, к сожалению, весьма незначительный, подтверждает факты, изло­женные у Фукидида и Диодора. Известна надпись на посвятительном даре Афине Палладе, сделанная уходящими в Потидею колонистами (epoikon es Poteidaian. Syll. I2, 28).

Число отправившихся из Аттики переселенцев приводится только Диодором (XII. 46), который говорит о тысяче колонистов20. Неизвестны источники Диодора, однако это число колонистов представляется очень вероятным. В новых хозяевах владений изгнанных потидеян, вероятно, как и в случае с Эгиной, надо видеть афинских крестьян, разорившихся в ре­зультате похода Архидама в Аттику.

Сложным является вопрос о статусе колонии в Потидее, несмотря на то, что имеющиеся в нашем распоряжении источники—Фукидид (II. 70, 4) и надпись на посвятительном даре Афине Палладе называют колонистов, отправившихся в Потидею, эпойками21. Диодор (XII. 6) употребляет термин общего значения «колонисты»—oiKetoras. В имеющейся по данному вопросу исследовательской литературе есть различные мнения о статусе Потидеи. А. Е. Паршиков на основании анализа «колонизационной» терминологии источников делает предположение об Эгине и Потидее как эпойкиях, афинские поселенцы в которых теряли свое прежнее гражданство22. Однако это мнение не представляется достаточно убедительным, ибо нет источников, на основании которых можно сделать этот вывод. В условиях военного времени Афинам вряд ли было целесообразно исключать из числа своих граждан такую большую группу населения. Более правильным представляется мнение В. П. Яйленко, который считает, что термин «эпойки» употреблен Фукидидом лишь в случаях, связанных с военной ситуацией, и отсюда делает логичный вывод о том, что эпойки представляли собой контингент воинов-переселенцев23. К этому можно добавить, что, вероятно, эпойки не теряли афинских гражданских прав, являясь мобильным военным подразделением полиса, охраняющим стратегически важный пункт, каковыми после поражения восстания стали Эгина и Потидея.

В отношении колонистов Потидеи мы не располагаем сведениями о каких-либо перебросках этого гарнизона, подобных использованию эгинского. Имеющиеся упоминания о военных действиях эпойков Потидеи связаны только с этой областью. Фукидид (IV, 120.3; 135) упоминает «афинян, занимающих Потидею», участвовавших в операциях против спартанских союзников и оказывавших сопротивление Брасиду при попытке захвата этого города в 423 г. Вероятно, военный гарнизон афинских граждан—эпойков находился в Потидее до конца войны.

Ослабление позиций Афин, как гегемона морского союза, выразившееся в начале войны в восстании Эгины, Потидеи и Лесбоса24, способствовало расширению базы антиафинского движения. В 427 г. обостряются отношения с Нотием—членом Афинского морского союза. Известно, что этот город был в основном заселен выходцами из Колофона, которые когда-то, оказавшись перед угрозой оккупации малоазийских городов персами, оставили свои жилища и переселились в Нотий. В 427 г. во многом под влиянием персов в полисе усиливаются антиафинские настроения, в результате которых представители афинских властей вынуждены были бежать из города. В этой ситуации, чреватой угрозой отложения Нотия от союза, афинский полководец Пахет, благодаря хитрости, овладел городом, изгнав представителей враждебной Афинам группировки. После этого афиняне возвратили в Нотий бежавших оттуда колофонцев. Фукидид, наш единственный источник по этим событиям, завершает рассказ о судьбе Нотия сообщением о выводе туда афинской колонии, к сожалению, без указания числа колонистов.

Здесь нужно отметить любопытную особенность: Фукидид, по неизвестным причинам, избегает в отношении колонии в Нотии конкретной колонизационной терминологии. Ойкиет (oiKistes), упомянутый историком,—обычный термин для обозначения основателя колонии вне зависимости от ее статуса. О колонистах Нотия Фукидид говорит, что они жили там в соответствии с их собственными законами (III. 34—Kata tous eauton nomous katokisan). Здесь речь идет, конечно, об афинских законах, поэтому можно полагать, что афинские колонне* ты в Нотии сохраняли свое прежнее гражданство и подчинялись Афинам как граждане этого полиса. Поэтому в колонистах Нотия можно видеть прежде всего афинский военный гарнизон, высланный в союзный полис, в котором сохранялось дружественное Афинам местное население.

В чем же заключались отличительные особенности Нотия, как афинской колонии? В связи с предельной лаконичностью свидетельств Фукидида статус колонии в Нотии можно определить лишь предположительно, исходя из общих принципов афинской колонизационной практики. Ее отличительными особенностями всегда были гибкость, учет конкретной ситуации. Афиняне сумели приспособить эту практику даже к нуждам войны. Сохраняя свои традиционные формы—вывод на земли, отторгнутые у союзного полиса, колонии начинают играть роль афинского военного гарнизона на территории восставшего и покоренного полиса. Однако по-прежнему колонисты наделялись землей, и эта отторгнутая у союзного города часть территории может рассматриваться как собственность афинского полиса. Фукидид, вероятно, не случайно умалчивает о статусе колонии в Нотии, ибо, возможно, Нотий был первом собственно военной колонией афинян.

В 422 г. внимание афинян было приковано к полуострову Паллена на Халкидике. Этот год отмечен восстанием союзного города Скионы. После покорения восставшего союзника над жителями полиса была учинена жестокая расправа: взрослое мужское население было уничтожено, а женщины и дети проданы в рабство (Thuc. IV. 120; 122; V. 32; Isocr. IV. 109; Diod. XII. 76). Скиона разделила участь своей северной соседки—Потидеи. Полис, лишенный завоевателями местного населения, был заселен новыми жителями. На этот раз афиняне решили устроить судьбу несчастных платейцев, изгнанных спартанцами зимой 428 г. из собственного города и бежавших в Афины. (Thuc. III. 24; V. 32; Plut. Lys. 14.3). Трудно сказать, чем объясняется подобное решение о новых жителях Скионы. Может быть, афиняне к этому времени не имели достаточного количества собственных граждан, которых они могли бы отправить в новую колонию. Действительно, за десять военных лет афиняне вывели в колонии около шести тысяч человек. Что касается вывода в Скиону платейцев, то, вероятно, афиняне имели все основания расчитывать на то, что, благодарные им за спасение, платейцы могли взять на себя в новой колонии тс же функции, что и аттические воины-колонисты.

Последняя крупная акция афинян по выведению колонии из Аттики в период Пелопоннесской войны была связана с островом Мелос. Один из значительных Кикладских островов, Мелос был населен дорийцами, остававшимися верными Пелопоннесскому союзу, несмотря на все попытки Афин сделать его членом Делосской симмахии. Особенно активными становятся эти попытки в годы войны. В 426 г. дипломатические переговоры о вступлении Мелоса в Афинский морской союз были неудачными для афинян. Не принесли им желаемого результата ни применение силы против Мелоса, ни решение народного собрания в Афинах об обязанности мелиян уплачивать ежегодный форос в казну союза в сумме пятнадцати талантов. Жители Мелоса категорически отказались от принудительного членства в союзе, где было безраздельным господство его гегемона—Афин. (Thuc. III. 91; V. 111). Афиняне, считавшие себя хозяевами положения в бассейне Эгейского моря, не могли смириться с упрямством небольшого острова, к тому же сказывалась племенная рознь афинян и мелиян, обостренная Пелопоннесской войной. Начавшиеся в 416 г. военные действия довольно подробно описаны Фукидидом, что дает основания полагать, что эта акция была значительным событием Пелопоннесской войны. На Киклады было направлено тридцать восемь афинских и союзных кораблей, около четырех тысяч воинов. На помощь этим силам позднее было послано новое войско под командованием Филократа. Мелияне упорно сопротивлялись, но в связи с начавшимся голодом и с изменой в среде осажденных, зимой 416 г. город вынужден был сдаться (Thuc. V. 116).

Мелос, воспротивившийся вступлению в Афинский морской союз, вынужден был разделить участь непокорных союзников Афин. Граждане города были истреблены, в руки за­воевателей перешел богатый полис, славившийся плодородием земли и превосходной гаванью. Афиняне заимели еще один удобный военный плацдарм, откуда можно было вести военные операции против Пелопоннеса. Фукидид (V. 116,4) завершает рассказ о расправе над Мелосом сообщением о том, что местность афиняне заселили сами (autoi OKisan), выслав туда впоследствии пятьсот апойков (apoiKOus pentaKosius). Если на основании термина «апойки» судить о статусе колонии на Мелосе, то следовало бы ее считать независимым от Афин полисом с собственным гражданством, по крайней мере так классифицируется данный тип колоний в современной литсрату- ре25. Однако Фукидид в указанном пассаже как бы подчеркивает особенность статуса Мелоса словами «заселили сами», имея в виду афинян, сохранявших свое гражданство в связи с проживанием на собственно афинской территории, каковой стал Мелос с 416 г. Тем не менее Фукидид использует термин «апойки». Здесь, как представляется, нет необходимости включаться в дискуссию о точности колонизационной терминологии древнего автора и об определении конкретного содержания статуса апонкии, по крайней мере в отношении колоний времен Пелопоннесской войны. К этому периоду истории Афин различие статуса, вероятно, утратило всякое значение, и колонии отличались одна от другой разве что числом колонистов. Термины обозначения колоний могли остаться прежними, но употреблялись уже вне зависимости от их значения.

Афинская колония на Мелосе была последней не только в период Пелопоннесской войны, она завершала всю колонизационную деятельность этого полиса в рамках Первого Афинского морского союза, направленную на сохранение целостности морской державы под эгидой Афин.

ЛИТЕРАТУРА И ПРИМЕЧАНИЯ

1. Эта угроза была реальной. Еще в 463 г афиняне приняли решение помочь восставшему Египту (Herod. VII. 7; Thuc. I. 104; 109, 2; Diod. XI. 71, 56; 74, 3—4; Plut. Them. 31, 4. Benglson H. Die Vertrage der griechisch- -romischen Welt. Munchen, 1962. № 137. S. 40; Barns J. Cimon and the First Expedition to Cyprus. // Historia. 1953. № 2. P. 163 ff. С т p о г e д к и й В. М. Особенности внешней политики Афин и Спарты в начальный период Первой Пелопоннесской войны // ВДИ. № 2. С. 42 сл

2. Этот вопрос не имеет принципиального значения для данного сюжета, отметим лишь, что мнение о ее членстве в Делосской симмахин с момента ее основания, имеющее место в ряде работ (D. Mac Dowell Aigina and the Delian League// JHS. 80. 1960. P. 118; Парши ков A. E. О статусе афинских колоний в V в. до н. э. // ВДИ. 1969. № 2. С 3 не представ­ляется достаточно убедительным, так как не обосновано материалом источников.

3. Thuc. Г. 108.

4. Beloch К. J. Griechische Geschichte. 2. Aufl. Bd. I. Strasshurg,

1913. S. 329.

5. См также: Arist. Rhet. 3, 7, 10.

6.Thuc. II. 27; Xen. Hell. II. 23; Diod. XII. 44; Plut. Per. 34.

7. Касаткина H. А. Афинские колонии на Эвбее // Вестник ЛГУ История, язык, литература. 1983 В. 2. № 8 С 99 сл.

8.Wagner М. Zur Geschichte der attischen Kleruchicn. Tubingen,

1914. S. 32.

9. Эти вопросы рассмотрены историками XIX в (Bockh A. Die Sta. atehaushallftng -der Athener. Bd. I. Berlin, 1886 S. 508, Foucart P. Memoire sur leVcoloibieS atlieiiieniieb an cinquienie el an (jualrienie siecle // Memoircb presentes par divers savants A L'Academie des Inscriptions et Belles-Lettres de L'Institut de France, t. 9. Paris, 1878. P. 372.

10. Две другие сохранившиеся надписи (IG IV 37—38) представляют собой заготовки каменотеса, содержащие слова oros | temenos.

11. Wagner М. Op. cit. S. 31.

12 Традиция, сохраненная схолиастом (Acharn. 654 ) Яйлеико В П Греческая колонизация VII—III вв. до и э. М., 1982 С 147

13. В частности, Плутарх в биографии Перикла (II, 19) сообщает о выводе на Андрос двухсот пятидесяти поселенцев, в Херсоиес Фракийский и в Брею по тысяче человек Диодор (XII. 22,2) говорит о посылке в Гес- тиэю тысячи колонистов из Аттики, Страбон (445) об отправке двух тысяч афинян в Орей на Эвбее

14. Wagner М. Op. cit. S. 31. До М Вагнера возможность такой аналогии отмечал Г Бузольт (Griechische Geschichte. Bd. III2. Aufl. 2. Gotha, 1897. S. 936.

15. В работах современных авторов предполагается число колонистов от пятисот до трех тысяч человек (Beloch К. J. Die Bevolkerung der griechi- sch-romischen Welt. Leipzig, 1886. S. 83, Busolt G. Op. cit. S. 936. Anm. 4.

16. Яйлеико В. П. Ук соч С 149 сл. Касаткина Н А Афинское поселение в Херсоиесе Фракийском // Из истории античного общества Горький, 1986 С 17

17. Различные пути решения проблемы типологии афинских колоний и оценки колонизационной терминологии Фукидида отражены, в частности, в следующих работах: Busolt G., Swoboda Н. Griechische Staatskunde. Bd. II. Munchen, 1926. S. 1272; Jones A. H. M. Athenian Democracy. Oxford, 1957. P 175 Другую литературу по этому вопросу можно найти в указанной работе В П. Яйлеико (С 144 сл )

18. Ehrenberg V. Thucydides on Athenian Colonisation // Ehrenbcrg V. Polis und Imperium. Zurich und Stuttgart, 1965. P. 245 f.

19. К i г с h h о f f A. Uber die Tributpflichtigkeit der attischen Kleruchien Berlin, 1873. S. 7 f.

20. В работе Колобовой К. М и Глускиной Л. М. «Очерки истории древней Греции» Л, 1958. С. 217 названо число—две тысячи семьсот колонистов, к сожалению, не дан источник этих сведений

21. Кроме того, в надписи-договоре с афптейцами (ATL 2 D 21,9) колонисты Потидеи также называют себя эпойкамп

22. Паршиков А. Е. Ук соч. С 13.

23. Яйленко В П. Ук. соч С. 151

24. Вопрос о колонии на Лесбосе требует специального рассмотрения.

25. В г u n t P. A. Athenian Settlements abroad in the Fifth Century В. C. // Ancient Society and Institutions Studies presented to V. Ehrenberg N. J., 1967. P. 87 Хотя A E Паршиков (Ук соч С 11) считает возможным говорить о появлении в это время нового типа апойкпй, сходных по статусу с клерухпей


Раздел: Из истории античного общества



От: Noskov,  








Скрыть комментарии (0)


Вход/Регистрация - Присоединяйтесь!

Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Фото:
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


Похожие темы:



« Вернуться

« К ВОПРОСУ О СПЕЦИФИКЕ СПАРТАНСКОЙ ЭКОНОМИКИХРОНОЛОГИЯ ВАЖНЕЙШИХ СОБЫТИЙ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ В АФИНАХ В 411 г. ДО Н. Э »

Кубистическая композиция :: Суетин Николай
Культуры раннего и развитого неолита на территории СССР
Этажи
Офицерский парикмахер
Звёздный час поджигателей

Клинок — гармония смерти



Картины Малевича
Картины Шагала
Лучшие исторические фильмы

Топ 100 кино
Павел Филонов
Лучшие эротические триллеры
Топ 100 лучших комедий 21 века
 
 
 Лучшие фильмы о Великой Отечественной войне