"Мир искусства" — между миром и искусством Говоря о "Мире искусства", мы имеем в виду не только созданное Сергеем Дягилевым и Александром Бенуа художественное общество, просуществовавшее с 1900 по 1924 год, организованные им выставки и одноименный журнал, печатавшийся с 1898 по 1904 год, но важнейшую и прекраснейшую страницу в истории русской культуры, ознаменовавшую рождение новой философии творчества. Практический смысл возникновения этого Общества был очевиден: молодые художники, которым, по словам Бенуа, "некуда было деваться", которых "или вовсе не принимали на большие выставки — академическую, передвижную и акварельную, или принимали только с браковкой всего того, в чем сами художники видели наиболее явственное выражение своих исканий", решили объединиться на основе неприятия "всего затхлого, установившегося, омертвевшего" и напрямую обратиться к зрителю. А.Н. Бенуа. Итальянская комедия. 1906.
Основатели "Мира искусства" — Александр Бенуа и Сергей Дягилев — понимали и истинный общекультурный смысл всего предприятия: "выхолить русскую живопись, вычистить ее и, главное, поднести ее Западу, возвеличить ее на Западе <...>, сказать новое слово в европейском искусстве". Что для этого нужно? "Таланты всех направлений, объединяйтесь",— призывает Бенуа. Дягилев конкретизирует: "Теперь проектирую этот журнал, в котором думаю объединить всю нашу художественную жизнь, то есть в иллюстрациях помещать истинную живопись, в статьях говорить откровенно, что думаю, затем от имени журнала устраивать серию ежегодных выставок, наконец, примкнуть к журналу новую развивающуюся в Москве и Финляндии отрасль художественной промышленности. Словом, я вижу будущее через увеличительное стекло". Первый номер журнала вышел в ноябре 1898 года почти сразу после публикации трактата Льва Толстого "Что такое искусство?" Текст великого моралиста прозвучал как вызов на поединок всей современной культуры, обвиненной в измене единственной, по мнению писателя, задаче — "осуществлению братского единения",— в том, что "искусство стало не тем важным делом, которым оно и предназначено быть, а пустой забавой праздных людей". Искусство превращается в "разнузданную блудницу": "Оно так же всегда разукрашено, также всегда продажно, так же заманчиво губительно".
Вызов был принят. В программной статье "Сложные вопросы" Дягилев, вопреки толстовскому тезису: "Чем больше мы отдаемся красоте, тем больше мы удаляемся от добра",— провозглашает: "Творец должен любить лишь красоту и лишь с нею вести беседу во время нежного, таинственного проявления своей божественной природы". "Великая сила искусства заключается именно втом, что оно самоцельно, самополезно и, главное, свободно",— заявляет он от имени "жаждущего красоты поколения".
Дух свободы, витавший в мирискусническом пространстве, мог вселяться куда угодно: в реалистические портреты Валентина Серова и импрессионистические пейзажи Исаака Левитана, космологические фантазии Михаила Врубеля и ретроспективные мечтания Константина Сомова или Виктора Борисова-Мусатова, национальный романтизм Михаила Нестерова, Николая Рериха, Филиппа Малявина и европеизм Натана Альтмана или Кузьмы Петрова-Водкина, в поэтичный бытовизм Бориса Кустодиева и театральную стихию Льва Бакста, Александра Бенуа, Александра Головина. Но это всегда свобода, отталкивавшая идеолога реалистов-передвижников Владимира Стасова — "оргия беспутства и безумия", "нищие духом", "подворье прокаженных" — и пьянившая тех. кто жил идеалами "искусства для искусства", для кого творчество было уникальным культурным жестом, ибо, как скажет Дягилев, "произведение искусства важно не само по себе, а лишь как выражение личности творца". Называя Левитана реалистом, Бенуа тут же уточняет: "Такие слова, как реализм, даже как-то оскорбляют, настолько далек был этот непосредственный живой поэт от всякой предвзятой теории, от зачисления в полк". Мирискусники ускользают от жанровых и стилевых определений, ставят рядом все "подлинное" — будь то картина или книжный знак, станковая иллюстрация или фарфоровая безделушка, пытаются вырваться из плена времени, утраченного, а тем более, сиюминутного. "Нужны новые формы",— провозглашает Треплев — герой чеховской "Чайки", иронизируя над "жрецами святого искусства", изображающими, "как люди едят, пьют, любят, ходят, носят свои пиджаки, стараются выудить мораль — мораль маленькую, удобнопонятную, полезную в домашнем обиходе". Речь шла о новом, целостном взгляде на искусство, о новой связи прошлого и будущего, о единой эпохе подлинных вневременных ценностей. В "Мире искусства" — мире культуры, храме искусства встречались "старшие" и "младшие" мирискусники, основоположники и попутчики, еще не знающие, кем их наречет история, но ощущающие в себе пульсацию одной и той же творческой воли, черты художественной вечности.
|
