Статьи  >>  Литература древнего Китая
От: MilanaK


Опубликовано: Февраль 25, 2011

Церемониальное одеяние в Китае и оказывалось ритуальным. В этой теократической системе светская власть в лице всех ее представителей от низших на местах до императора включительно, настолько слилась с духовной - в образовании, администрации и суде, что «преступление» и «грех» здесь считались синонимами. Так, отнюдь не все дела, которые по священной «Книге обрядов» подлежали решению Ведающего уголовными делами, относились к уголовным. В пятой ее главе, составленной согласно комментарию эрудитами во II в. до н. э., первыми назывались следующие самые тяжкие преступления:

«Казнить тех, кто, перевирая слова, извращает закон; искажая названия, меняет утвержденное; придерживаясь неверного учения, вносит смуту в правление. Казнить тех, кто вводит народ в заблуждение, создавая распутные песни, диковинную одежду, необыкновенные инструменты и утварь. Казнить тех, кто вводит народ в заблуждение, упорствуя в ложных поступках, красноречиво отстаивая ложные речи, изучая ложное, им проникается, следуя ложному, его распространяет. Казнить тех, кто вводит народ в заблуждение, искажая волю предков и богов, значение счастливых и несчастливых дней, гаданий на панцире черепахи и стебле пупавки. Предавать казни за эти четыре вида преступлений, не заслушивая дела в суде». (Перевод Э. М. Яншиной)

Рубрика казни - без судебного разбирательства, вместе с формулой «Обряды не опускаются до простолюдинов, наказания не поднимаются до начальников», свидетельствовала о возвращении к старому произволу: к тайне обрядов, к неподсудности, как привилегии знати, теперь «ученого сословия». Тем самым конфуцианцы сумели отменить введенные логистами порядки: знание закона всеми, включая простолюдинов («поэтому все чиновники и весь народ в Поднебесной будут знать законы... и тогда чиновники не посмеют обращаться с народом беззаконно, а сам народ не посмеет нарушать законы»); равенство всех перед законом «Единые для всех наказания означают, что для определения наказаний нет рангов: любой человек, начиная от царского советника, полководца и до начальника и простолюдина, ослушавшийся приказа царя, нарушивший государственный запрет, внесший смуту, подлежит казни без снисхождения». Легистские положения, приведенные здесь из «Кинги Шан Яна» (гл. 26, 17), вместе с другими - о ведении суда назначенными царем чиновниками, как светской власти, были заменены конфуцианскими положениями о суде, отнесенном к религиозному ритуалу, судя по цитированной выше «Книге обрядов» (гл. 5, 1), вошедшей в число «священных канонов». Все это также говорило о соединении светской и духовной власти в одних руках. Большая же часть приведенных выше «четырех видов преступлений» свидетельствовала, кроме того, о суде церкви над инакомыслящими: в первом пункте (о законах) это были легисты; во втором (о «распутных песнях» и пр.) участники народных празднеств; в третьем (о «ложном» в речах и т. п.) еретики вообще (тогда это могли быть даосы, монеты и другие течения в китайской мысли); в четвертом же (о толковании воли предков, богов, как и воли Неба, т. е. о монопольной области конфуцианцев) подразумевались какие-то отклонения от только что нарождавшейся ортодоксии. Меры, столь же суровые, как и в отношении к инакомыслящим, применявшиеся здесь к конфуцианцам других толков, говорили о том, что ортодоксы видели и в них для себя большую опасность.

Такая борьба внутри конфуцианства, видимо, сказалась в судьбе памятников, например, в пропаже трех из четырех вариантов «Книги песен», в расхождении между Предисловием к «Книге преданий» и самими преданиями; в сокращении ста глав «Изречений» Конфуция до двадцати. Она проявлялась и при выдвижении кандидатур различных лиц для присвоения звания «эрудита»: одни были вынуждены уходить в отставку, другие даже находили «смерть в тюрьме». О разногласиях свидетельствовали также Соборы (I в. до н. э., I в. н. э.). Споры на них велись месяцами, в основном о «старом» и «новом» текстах, ибо каждая школа добивалась признания своих взглядов ортодоксальными; с последним словом выступал император, как глава церкви - его вердикт считался непогрешимым. На последнем Соборе «В зале белого тигра», был поднят вопрос и об апокрифах - книгах - дополнениях к каноническим, также приписывавшихся Конфуцию. Оставшиеся от них фрагменты позволили судить о большом разнообразии этой обширной литературы. К ней были отнесены записи древних преданий (например, о предках - богах), не вошедших в Пятикнижие; естественнонаучных данных (о явлениях природы, космографии, например, о величине диаметра солнца, о движении земли), принадлежавших другим школам; легенд явно позднего происхождения, в которых рождение и смерть Конфуция окружались чудесами, предсказывавшими расцвет его учения при династии Хань и т. п. Все они равно выдавались за древние, благодаря вошедшему в моду антикварному интересу к старине со стороны меценатов и императоров, поощрявших крупными вознаграждениями за любые находки в области текстов. Эту литературу, признанную «ложной» на Соборе I в. н. э., еще продолжали использовать для толкования Пятикнижия, но в средние века ее все больше осуждали - в V в. подвергли запрещению, а в начале VII в. сожжению, причем за ее хранение предавали казни.

С даосскими памятниками дело обстояло сначала более благополучно - с III в. до н. э. для них известны крупные своды в письменной форме («Весна и осень Люя» и др.), но, несмотря на это их чаще всего относили к «фальсификации» (знак вэй с древним значением «ложный», позже «поддельный»). Так, «Лецзы» нередко объявлялся «подделкой» IV в. н. э., тогда как о редакции его записей Лю Сяном (I в. до н. э.), всеми признанным первым библиографом, имелись вполне достоверные сведения, так же как о записи «Чжуанцзы» в жизнеописаниях Сыма Цяня. Начиная с предисловия Лю Сяна к «Лецзы» сохранились и свидетельства о том, что в двух главах этого памятника содержались выступления Ян Чжу. Отрицание же наследия Ян Чжу, объявленного «еретиком» еще Мэнцзы (IV -III вв. до н. э.), яснее всего говорило о тенденциозном отношении «эрудитов» к даосским памятникам в целом. Немалую роль в этом сыграли и преследования, например в середине и в конце XIII в., когда книги даосского канона частично или целиком сжигались как «ложные».

в начало статьи Филология и теория древнекитайской поэзии 

 


« Предыдущая страница | Страница 5 из 7 | Следующая страница »





Скрыть комментарии (0)

Извините, Ваш аккаунт не имеет доступа к добавлению комментариев.


« Вернуться
« Историография древнего Китая.

Картины Малевича
Картины Шагала
Мирискусство

  
Философские школы Китая

Литература Индии