Статьи  >>  Литература древнего Китая
От: MilanaK


Опубликовано: Февраль 25, 2011

В именах лиц, которые прославлялись или обличались, раскрывалась также вся тенденциозность отбора и толкования произведений. Осуждение многих царей, как виновников войн и упадка, возвышало ханьских императоров хан победителей смуты. Апологетика же в честь немногих государей - основателей царств, прямо переносилась на основателей династии Хань. Такая модернизация песен дала возможность трактовать Ханей как преемников прославленных царей Чжоу и Лу. Из имен авторов, названных в «Малых предисловиях», вытекало также понимание безымянного творчества в значительной мере как индивидуального и придворного. Связь же с определенными событиями, лицами, названиями мест превращала все песни в исторические с довольно точной датировкой и сближала их с регистрацией событий в хронике. Это вызвало и историко-географический принцип в расположении песен внутри частей свода.

За песней в этом трактате признавалась общественная роль как «поучения для исправления нравов, отношений между мужем и женой». Познавательное и эстетическое значение поэзии в нем не затрагивалось. Следовательно, в «Малых предисловиях» утверждалась лишь учительная роль художественного творчества, ему не придавалось самостоятельного значения, и все проблемы эстетики как у конфуцианцев вообще, сводились исключительно к этическим вопросам.

Другое введение к своду, называемое «Большое предисловие», носит иной характер. Одни его разделы - описательные - посвящены собственно поэтике, попытке определить различные жанры и стили песенно-поэтического творчества; другие затрагивали некоторые вопросы эстетики.

Классификация песен в нем называлась «шесть искусств». Три из них относились к стилю, а три - к жанрам. Под стилем понимались приемы изложения: прямое (фу), с помощью сравнений (би) и со скрытым смыслом (син - аллегорией). Следовательно, в «Большом предисловии» аллегория не признавалась единственным приемом, а занимала третье место в числе других. В дальнейшем же необходимость «скрывать» смысл отмечалась лишь для обличения. Китайская классификация здесь перекликалась с индийской, в поэтике которой в передаче смысла отмечались также три приема прямой, переносный и подразумеваемый (намек), с тем различием, что в Индии украшения поэтической речи относились к словам. В Китае же эти приемы прилагались к строке или песне в целом. Таким образом, китайская поэтика не дошла до выделения тропа.

Классификация песен по жанрам, послужившая для разделения свода на четыре части, в основном уже встречалась в традиции. Жанры определялись в «Большом предисловии» практическим назначением произведений. Они представляли собой шаг вперед по сравнению с оценками «Малых предисловий», но все, же показывали, что в поэтике древнего Китая не было выработано такого разделения литературы на роды и жанры, которое известно уже в древности у греков.

Первая часть свода «Нравы царств» состоит из пятнадцати разделов (по царствам). О жанре «нравы» (фын) в «Большом предисловии» говорится, что это «песни о делах одного царства, связанных с основой жизни отдельного человека». Такое определение позволяет понять термин фын как обозначение всех народных песен, за исключением исторических и культовых.

Вторая и третья части свода называются «оды» (я). В целом они определяются как произведения, которые «повествуют о событиях во всей Поднебесной... причинах подъема и упадка правления... формируют нравы во всех царствах». Поскольку же «в правлении бывают дела малые и великие, то и оды делятся на «малые» (вторая часть свода - Л. П.) и «великие» (третья часть - Л. П.). Данному определению соответствуют песни эпические - исторические и пиршественные (то поводу охоты, похода, провозглашения наследника и др.), хотя в этих частях обнаруживаются еще любовные, сиротские и другие песни.

В «гимнах» (сун) четвертой части свода «докладывали богам о прекрасной совершенной добродетели, о ее победах». Данному определению отвечали помещенные в этой части плач и славословия в честь предков, сопровождавшие жертвоприношения, хотя некоторые из них попали в другие части свода.

В «Малых» и «Больших» предисловиях наблюдаются некоторые общие черты, идущие от традиции (оба трактата в значительной мере представляют собой компиляцию), но «Большое предисловие» отличается от «Малых» уже своей классификацией. Следующие же разделы «Большого предисловия» показывают еще большие расхождения между этими двумя памятниками. Наиболее показательно для них различное понимание народа и знати.

В «Малых предисловиях» термин «люди царств» расшифровывался и как «простой народ», и как «военачальник», т. е. благородный. Чаще же всего авторами песен оказывались представители знати. В «Большом предисловии» все общество делилось на «высших» и «низших». Но, воспитателями народа назывались лишь добродетельные «ранние государи» (без имен), под которыми подразумевались герои далекого прошлого - мифов и легенд. За другими царями, после так называемого распада страны на царства (когда «путь царей пришел в упадок... утратились правление и обучение...»), автор трактата не признавал таких достоинств. Песни слагались и позже, говорил он, ибо «изливать свои чувства [в песне] в характере [природе] народа». Таким образом, в этом трактате сохранилось представление о своде как о памятнике народного творчества.

Большое число обличений, обнаруженных в оценках «Малых предисловий», должно было означать, что их распевало все «население и сел, и столиц». В «Большом предисловии» же песни, с помощью которых учили «ранние цари», резко отличались от обличений, которые исходили только от народа. Здесь трактат напоминал о тех далеких временах, когда «слушателю [высшему] было достаточно песен для исправления, а певцу [обличение] не вменялось в преступление». Признание учительной роли народной песни, ее большого общественного значения звучало в этом трактате не как апологетика новой императорской власти, а как призыв вернуть певцу древнее право на обличение, которого он уже был лишен.

Эти расхождения показывали, что «Большое предисловие» в известной мере, явилось возражением на оценки «Малых предисловий». Хотя автор «Большого» не называл имен, но в ряде его положений видна внутренняя полемика против тезисов автора «Малых». Между ними отчасти продолжался спор даосов с конфуцианцами, например, по поводу значения песен целого царства, спор, перешедший и в средние века. Еще Конфуций советовал своему ученику «отбросить песни Чжэн», называл их «ненавистными», позже к ним как к «распутным», добавили и песни Вэй. Эту традицию передавали «Малые предисловия», для автора которых народные «песни и танцы на площади и у колодца» (комментарий к песне «Там вязы растут у восточных ворот» I, XII, 2) являлись признаком «распутства». Песне «Там, где Чжэнь и Вэй» (1, VII, 21), полной веселья юношей и девушек на празднике сбора орхидей, давалась оценка: «... разврат ширено распространился. Нет им спасения!». Защита этих песен, с даосской точки зрения, сохранилась у Цзи Кана (III в. н. э.). «В песнях царства Чжэн - самые красивые мелодии, самые прекрасные, которые воодушевляют и трогают людей. А человека ненастоящего, который погрязает в наслаждениях красотой, музыкой и вином, пока не потеряет разума... никто не сумеет защитить!». Разделяя это суждение, великий Лу Синь в наше время добавил: «Принять чжэнские песни за развратные» способен лишь «человек с нечистыми помыслами». Сторонником даосских взглядов в какой-то мере оказывался и автор «Большого предисловия». Он признавал песни «излиянием чувств народа», не разделял царств на достойные и недостойные.

Некоторые положения, отсутствующие в «Малых предисловиях», являются особенно важными в «Большом предисловии». Автор его рассматривает песни как материал для понимания прошлого («По этим следам побед и поражений, страданий от нарушения человеческих отношений, плача о жестокости правления и наказаний, воспевания подлинные чувства, для обличения правящих, историографы страны проникают в события»), т. е. признает познавательное значение песенно-поэтического творчества. Однако здесь не ставится знака равенства между хроникой и песней. В последней песне чувства лишь помогают познанию «следов» событий. То же видно из другого раздела, тесно связанного с предшествующим: «Мелодии во времена порядка спокойны, выражают радость, правление тогда мирное; мелодии времен смуты полны ропота, выражают гнев, в правлении тогда идет разлад; мелодии гибнущего царства печальны, выражают тяжкие страдания, тогда народ бедствует». Находя причину выраженных в песне чувств - радости, горя, гнева - в событиях политической жизни, автор пытается показать и отражение действительности в песенно-поэтическом творчестве, хотя таких даосских положений, как отражение, как подражание природе у него не встречается.

Подобное значение приобретает не каждое произведение, а лишь то, которому присуще мастерство. Звуки «называют мелодией», когда они «искусны», говорит автор, или «главное - искусно скрыть укор». Это еще одно из основных положений трактата.

относящуюся уже к эстетическому значению произведения. С самого начала автор делает попытку, определить художественное творчество как особую область человеческой деятельности, не отделяя еще создание песни от ее исполнения, а искусство слова от мелодии, жеста, танца: «Песня появляется от мысли. В сердце она - мысль, изливаясь в слонах, становится песней», «чувство появляется внутри, а оформляется в словах. Не хватает слов - начинают вздыхать, не хватает вздохов - начинают петь, не хватает пения - руки начинают бессознательно делать жесты, а ноги - танцевать». Предельно простое и естественное объяснение процесса творчества «мыслью», «чувством» вместе с реальной жизнью, вызывающей их появление, позволяет говорить о материалистическом понимании искусства в «Большом предисловии», хотя автор остается непоследовательным, ибо признает влияние песни не только на людей, но и на природу, на богов («только песня способна лучше всего выразить победы и поражения, воздействовать на небо и землю, растрогать души предков и богов»).

в начало статьи Филология и теория древнекитайской поэзии 

 


« Предыдущая страница | Страница 3 из 7 | Следующая страница »





Скрыть комментарии (0)

Извините, Ваш аккаунт не имеет доступа к добавлению комментариев.


« Вернуться
« Историография древнего Китая.

Картины Малевича
Картины Шагала
Мирискусство

  
Философские школы Китая

Литература Индии