Статьи  >>  Литература древнего Китая
От: MilanaK


Опубликовано: Февраль 25, 2011

Однако среди передовых людей и в народе хранилась память о Цинь Шихуане как нервом объединителе Китая. Его имя продолжало жить, например, в легенде о государственной печати с чудесами при ее исчезновении и каждом новом появлении в произведениях, созданных на основе народного творчества (См. Ло Гуаньчжун. «Троенравствие», гл. 6: Л о Маодэн. «Плавание Чжэн Хэ по Индийскому океану», гл. 9). Эта нефритовая печать, вырезанная при основателе империи Цинь Шихуане, изображалась как символ власти - преемственного права на трон для Ханей и других династий. Но для правящих, это имя всегда звучало как крамола. «Называл Цинь Шихуана первым за тысячи лет императором»,гласил один из пунктов обвинительного заключения по делу просветителя Ли Чжи (погиб в 1602 г.).

Эдикт 213 г. конфуцианская школа сумела использовать не только для расправы с инакомыслящими. Еще большую роль он сыграл при оформлении конфуцианской религии - при соединении с культом предков культа Конфуция. «Сожжение книг» придало самому Конфуцию «ореол святости», его последователям «мученический венед», а его учению - непререкаемый авторитет «священного писания». Восстановление «книг» изображалось как чудесное спасение трудов Конфуция, которому приписывалось либо создание памятников (летописи «Весна и осень»), либо их сбор и редактирование (например, отбор трехсот песен из трех тысяч; ста двадцати глав преданий из трех с лишним тысяч, полученных им якобы в «записях» от XXIV до VII вв.). Эти легенды, обраставшие в ходе сбора памятников новыми деталями (вокруг фрагментов, найденных в степах домов, в могилах; записи со слов людей, знавших их наизусть; расхождении в вариантах), способствовали оформлению конфуцианской догмы в единый канон.

Так, песни, изучавшиеся в четырех школах различных царств, ко второй половине II в. до н. э. сохранились лишь в одном варианте. Свод был записан в передаче школы Мао, от которой и получил свое название. «Песни Мао» («Мао ши»), современное название «Ши цзин» («Книга песен») было принято лишь в XII в. н. э.

Памятник в целом приписывался Мао в следующем составе: триста пять песен; краткие введения к каждой из них, которые в целом назывались «Малые предисловия»; более развернутое введение к первой песне, получившее название «Большое предисловие»; а также комментарии после отдельных строк и строф.

В «Малых предисловиях» давались такие оценки: «О ты, Единорог!» (заговор) раскрывает «достойное поведение царских сыновей», в песне «Воркует голубь с горлицей» (свадебная величальная I, I, 1) славится «добродетель государыни», в песне «Как саранче» (обрядовая песня по случаю рождения сына I, I, 5) многочисленное потомство царицы, у которой, «как у саранчи, нет ревности» (отсутствие ревности - одна из женских добродетелей.- Л. П.); в «Подорожнике» (трудовая песня I, I, 8) говорится о «красоте государыни, мирных временах, когда женщины радуются сыновьям»; из признаний девушки в песне «Слива уже опадает в саду» (I, II, 9) явствует, что «юноши и девицы под благотворным влиянием царя Прекрасного... получили возможность своевременно вступать в брак»; в песне юноши о своей милой («Тихая девушка» I, III, 17) - «обличение безнравственного царя Вэй и его недобродетельной жены»; в женской жалобе на свою судьбу («Ты юношей простым» I, V, 4) - «порицание правления вэйского царя Сюаньгуна (VIII в.)...».

Явное противоречие между оценкой и художественным материалом показывало, что автор «Малых предисловий», которому было уже чуждо народное творчество, не опирался на изучение конкретных литературных фактов. Он мог превращать песню о встрече влюбленных по одному ее зачину («Где десять му» I, IX, 5)в «обличение» такого «уменьшения царства, что народу негде жить», ибо рассматривал песни как материал для цитат, оснащающих речь намеком, иносказанием. Подобные оценки песен делали «Малые предисловия» похожими на пособие по риторике. В нем раскрывалось, что ораторский прием «ссылаясь на прошлое, обличать (или славить) современное» привел к пониманию самих песен только как иносказаний. Изучение же в дальнейшем этого «скрытого» смысла песен и породило аллегорическое направление в толковании народного творчества.

Забвение истинного характера этого творчества в «Малых предисловиях» раскрывается также в попытках назвать «авторов» песен, связав их с определенными событиями и лицами, хотя имена собственные в них, за редким исключением, отсутствуют.

Иногда это просто свободный человек (возможно, из народа), прозванный по месту рождения: чжэнец, аллегорически славящий своего царя под видом хвалы его наряду («В черном платье» I, VII, 1) или обличающий наследника царства - в величании невесты («Девушка вместе со мной в колеснице» I, VII, 9); вэец, который порицает одного царя в плаче жены, провожающей мужа в дальний путь («Как пестрый фазан» I, III, 8), или другого своего царя - в укорах наложницы своим соперницам («Стена в колючках» I, IV, 2) и др. Значительно чаще это авторы из знати. Призыв к мужу вернуться домой («Гулко грохочет гром» I, II, 8) якобы сложила супруга полководца царства Шао; плач брошенной жены («Ветер все дует» I, III, 5 и др.)супруга вэйского царя Чжуана (VIII в.), под видом девушки, жаждущей встречи с милым («Кто скажет: река широка!» I, V, 7) выступала мать сунского царя Сянгуна (VII в.); создателем жалобы бедняка («Зачем мы ничтожны!» I, III, 11) оказался советник царя Ли; скорби по упадку своего царства («Там просо склонилось» I, VI, 1) - чжоуский полководец; а в плаче молодой жены о своей горькой доле («Сплелась конопля» I, VI, 7) скрыл свое обличение царя Пиивана (VIII в.) член его же рода.

В этих оценках «Малых предисловий» утверждалось, что песни слагались певцами, и простыми и знатными, но посвящались лишь немногим избранным. Этот тезис вместе со значением произведений (восхваление высшей добродетели, порицание порока, либо скорбь о печальной участи - следствии утраты добродетели) говорил о том, что основой для аллегорического толкования народного творчества, этого догматического направления в китайской поэтике, послужила социально - этическая школа конфуцианства.

в начало статьи Филология и теория древнекитайской поэзии




« Предыдущая страница | Страница 2 из 7 | Следующая страница »





Скрыть комментарии (0)

Извините, Ваш аккаунт не имеет доступа к добавлению комментариев.


« Вернуться
« Историография древнего Китая.

Картины Малевича
Картины Шагала
Мирискусство

  
Философские школы Китая

Литература Индии