Статьи  >>  Литература древнего Китая
От: MilanaK


Опубликовано: Февраль 23, 2011

   Приступая к своему труду, Сыма Цянь воспринял не только «Комментарий Цзо», его источник «Речи царств», но и их продолжение «Речи борющихся царств». Кроме этих памятников, политического и дипломатического характера историограф знал еще многие другие оводы философского, военного, экономического красноречия. Ему стали известны в письменной фиксации и ранние памятники ораторского искусства, и поздние, и такие, как «Весна и осень Люя», «Хань Фэйцзы», «Хуайнаньцзы»; творчество ряда крупных поэтов - Цюй Юаня, Цзя И, Сыма Сянжу и др., которые создали замечательные произведения, прожили богатую событиями жизнь. Благодаря этому Сыма Цянь сумел совершить еще одну революцию в стиле летописи - ввести в нее раздел «жизнеописаний» выдающихся людей (лечо/суань).

В этом труде в целом в связи с формированием китайской народности сказалось стремление установить исторические рамки существования народа, государства, а также подлинность происходивших ранее событий. В нем, как и в других памятниках того времени, отразились попытки осмысления мифического, легендарного и песенного творчества народа, причем многому, подлежащему с нашей точки зрения изучению как мифотворчество, придавались черты реальной достоверности.

Сыма ЦяНь, по собственному признанию, выполнил свой труд, как завет, переданный ему отцом, придворным астрологом. Но перед тем как приступить к этой задаче, он прошел суровую школу: с детства познал труд земледельца, изучал и древние памятники, многие из них знал наизусть уже к десяти годам. В двадцать лет он отправился в первое путешествие на юг, объехал области, связанные с легендарным Юем. Затем он поехал на север и посетил столицы древних царств, места, связанные с жизнью древних философов. Прослужив некоторое время в охране императора, он принял участие в юго-западном походе. Так, объездив необъятные пространства своей родины, он сумел соединить в своем творчестве знания науки своего времени с большим жизненным опытом.

Назначенный после смерти своего отца придворным историографом, Сыма Цянь получил доступ к государственным архивам, т. е. ко всем письменным источникам. Однако работа его протекала в неблагоприятных условиях. Сыма Цянь навлек на себя гнев императора Уди, и подвергся позорному наказанию - кастрации. От самоубийства его удержала лишь необходимость завершить дело всей своей жизни.

Причину, навлекшую на историографа немилость, часто видели в его выступлении в защиту опального друга, но она послужила лишь внешним предлогом. По существу же, вся его книга была пронизана оппозиционными настроениями, обусловленными его даосским мировоззрением. Как сообщал сам Сыма Цянь, при создании «Записок» им руководило «желанье... исследовать все то, что среди неба и земли, проникнуть в сущность перемен, имевших место как сейчас, так и в дни древности далекой». Поставленные им перед собой задачи характерны для даосской философии с ее стихийным материализмом и диалектикой: во-первых, стремление к познанию природы и ее законов (например, в очерках по астрономии и музыке, в жизнеописаниях врача и математика); во - вторых, изучение политической жизни в ее «переменах».

Этим объясняется и широта кругозора древнего историографа. Не ограничиваясь одним Китаем, он посвятил отдельные главы описанию соседних стран и народов, остающиеся и поныне единственным письменным источником для изучения их прошлого. Но Сыма Цянь являлся не простым собирателем сведений, а ученым, который нередко делал новые выводы. В конце описания Парфии, например, основываясь на сообщениях знаменитого землепроходца Чжан Цяня (II -I вв.), он приходил к следующему заключению: «Историограф (я) скажет: после хождения Чжан Цяня послом в Дася (Батрию) он дошел до истоков реки (Хуанхэ). Но разве обнаружил он... гору Куньлунь, за которой поочередно скрываются солнце и луна... Поэтому-то я и не смею верить чудесам, о которых говорится... в «Каталоге гор и морей!». Так Сыма Цянь использовал современные ему географические открытия для критики религиозно - мифологического миросозерцания.

Такие концовки (резюме) Сыма Цянь присоединял ко многим главам «Исторических записок». Будто только в них и выражая собственное мнение, он пытался придать всему повествованию объективный характер. Но, несмотря на этот прием, его оппозиционные настроения сказывались в самом изложении, в подборе материала, который часто говорил о трагедии отдельных людей., о тяжелой жизни народа, его угнетении, свидетельствуя против власти имущих, особенно против все более крепнувшего господства конфуцианцев. Протест историографа против деспотизма проявлялся и более открыто. В его биографиях рядом с верно-поданными сановниками и полководцами помещались и вожди народных восстаний, и так называемые мстители, представители вольницы с их подвигами - удачными или неудачными покушениями на тиранов.

Следующий придворный историограф - Бань Гу, создавший вместе с отцом и сестрой «Историю ранней династии Хань» (206 г. до н. э. - 24 г. н. э.), обвинял Сыма Цяня в исключительном внимании к школе даосов. Для конфуцианца Бань Гу, считавшего еретическими даже «Чуские оды», появление Конфуция в качестве ученика Лаоцзы, отнесение конфуцианства и его канона на второй план явились несомненным свидетельством ереси Сыма Цяня. По этой причине так называемые династийные, т. е. официальные, «Истории» начинались с летописи Бань Гу. Книга же его предшественника - новатора, послужившая основой для Бань Гу и всех последующих историографов, не была удостоена этого почетного звания. Дополнительный свет на вопрос о расхождении Сыма Цяня с придворными кругами проливают его собственные признания в «Ответе Жэнь Шао - шишу», который можно принять за исповедь. В ней читается также намек на то, что подлинный его труд сокрыт от людей недостойных:

«...И я действительно закончил эту книгу, и сохранил ее в горе известной нашей. Ее читал я настоящим людям, но и распространял средь городских, столичных. И если так, то, значит, я плачу свой долг за прежний срам, и если б даже я десятки тысяч раз бывал казнен, я разве стал бы каяться, жалеть? Но, впрочем, это все поведать можно разве тем, кто мудр, умен. А обывателям, толпе об этом говорить я б затруднился, право. Да, кроме этого, в ярме жить нелегко, а подлые слои людей всегда клевещут, осуждают...». (Перевод В. М. Алексеева)

В этом «Ответе» раскрывается и представление Сыма Цяня о творчестве - о том, что создателем настоящего произведения может быть лишь человек, пострадавший за свои убеждения:

«...Цюй Юань был изгнан и бежал, и после этого он произвел поэму о том, «Как в беду он впал». Цзо Цю очей свет потеряли, вот он произвел «Го юн»... Мыслитель Сунь, когда ему царь ноги отрубил, свои «Военные законы» написал... Бувэй был сослан в Шу, а в мире распространены «Заметки Люя обо всем».

Хань Фэм сидел в тюрьме у Цинь - и вот «Как трудно поучать» и «Одинокая досада» явились также в свет. И «Шин»... был создан вообще людьми ума и мудрости сверхчеловеческой, особой, когда они бывали в горестном порыве! Все эти люди были переполнены клубившимся в них чувством, но не могли в жизнь провести ту правду, что в их душе жила...». (Перевод В. М. Алексеева)

Отнеся к таким пережившим трагедию лицам и себя, Сыма Цянь соединил с той же правдой те «прошедшие дела», о которых поведал сам. Поэтому со времен Сыма Цяня в народной традиции и остался образ летописца -хранителя правды, передающего эту правду вопреки всем преградам и козням со стороны злых и завистливых придворных, несмотря на то, что позднее династийные истории составлялись официально назначенной комиссией, состоявшей из ортодоксальных конфуцианцев.

Об объеме своей работы сам Сыма Цянь там же писал: «Составил десять я таблиц, двенадцать основных анналов; трактатов-обозрений - восемь, наследственных родов - фамилий - тридцать, отдельных монографий - семьдесят, а итого: сто тридцать, в общем, глав». В «Исторических записках» излагаются события за огромный период жизни Китая с древнейших времен и до конца II в. до н. э. В нем содержатся самые разносторонние сведения не только о политике и экономике, по и о достижениях науки и культуры. Словом, «Исторические записки» явились энциклопедией жизни древнего Китая.

Конечно, Сыма Цянь, как и другие древние историографы, думал, что все им излагаемое объективно реальное, исторически свершившееся, а поэтому часто примешивал к были и небылицы. Так, например, он отнес к историческому периоду героев мифов, начиная с Хуаидн (согласно традиции с середины III тыс. до н. э.). В опенке того или иного деятеля, начиная с далекого прошлого, он передал в основном точку зрения даосской школы, но старался объективно изложить и содержание других философских направлений. Таким образом, говоря о мифических, легендарных и исторических героях, он оттенял не столько те черты, которые были, сколько тс, которые должны были быть у них, и излагал положительную или отрицательную характеристику как историческую, тогда как она складывалась с более или менее значительной долей вымысла. Но вместе с тем Сыма Цянь добился исключительно детального описания общества и отдельных лиц, поэтому его «Исторические записки» представили богатейшую сокровищницу, из которой писатели в дальнейшем щедро черпали сюжеты. Так, одно из рассказанных Сыма Цянем событий легло в основу драмы «Сирота из рода Чжао» (XIII в. н. э.), а затем и «Китайского сироты» Вольтера.

В биографиях государственных деятелей, философов, поэтов, ученых он рассказывал об их родословной, о том, у кого они учились, чьи взгляды разделяли, об их служебной карьере, частной жизни, воспроизводил речи и споры политических ораторов и дипломатов при дворах, встречи идейных противников (например, Лаоцзы и Конфуция), приводил отдельные места из писем и художественных произведений, а некоторые помещал даже целиком.

В своих «Жизнеописаниях» Сыма Цяпь, как и историографы других стран эпохи античности (например, Плутарх), создает форму художественного повествования об отдельном герое, сочетая ее с публицистической. Сыма Цянь, по-видимому, не стремится проследить жизненный путь своего героя в целом, потому что его интересует не столько судьба самого героя, сколько тот вывод, к которому она может привести. Поэтому Сыма Цянь часто ограничивается одним жизненным эпизодом, наиболее ярко отражающим выделяемое им достоинство героя. Суммой примеров он пытается показать, каким должен быть полководец, государь, подданный, поэт. Для этого он иногда, нарушая хронологическую последовательность, соединяет несколько жизнеописаний подряд, вынося устами последующего героя, например Цзя И, оценку герою предшествующему, Цюй Юаню, как поэту и государственному деятелю. Сходный же жизненный путь обоих поэтов служит по ассоциации еще одним подтверждением вывода самого историографа. Для его суждений важны и отрицательные примеры, поэтому с той же яркостью он рисует образы злодеев, предателей, неправых советников и др. Руководствуясь своими философскими взглядами, он пытается осмыслить исторический процесс - выяснить причины возвышения и упадка царств. Вместе с тем он впервые в Китае создает литературный портрет, определенную композицию и приемы прозаического повествования, которые еще многие века спустя будут служить основой для новеллистов, драматургов, романистов.

Впитав в себя все достижения науки и культуры, народного творчества, ораторского искусства и письменности, Сыма Цянь сумел гениально обобщить все, что было создано китайской мыслью к концу I тыс. до н. э. Его труд «Исторические записки», несмотря на последующую редакцию, стал ценнейшим источником для изучения истории, науки, философии и особенно литературы древнего Китая. Он послужил образцом для династийных историй не только в самом Китае, но и в Корее, Вьетнаме, Японии.

 

в начало статьи Историография

ещё:

ЗРЕЛИЩА И ПЕСНИ "ЮЭ ФУ"

Первые индивидуальные поэты

Ораторское искусство и философские школы Китая

Обрядовая песня в Китае

НАРОДНАЯ ПЕСНЯ КИТАЯ - Трудовая, любовная, лиро-эпическая песня

Мифология древнего Китая

Введение в литературу древнего Китая




« Предыдущая страница | Страница 2 из 2





Скрыть комментарии (0)

Извините, Ваш аккаунт не имеет доступа к добавлению комментариев.


« Вернуться
« ЗРЕЛИЩА И ПЕСНИ "ЮЭ ФУ"Филология и теория древнекитайской поэзии. Оформление конфуцианской церкви и даосской ереси »

Картины Малевича
Картины Шагала
Мирискусство

  
Философские школы Китая

Литература Индии