Статьи  >>  Литература древнего Китая
От: MilanaK


Опубликовано: Февраль 8, 2011

   Встречи мыслителей происходили при дворах царей, в академии «У ворот Цзи», у знатных меценатов. Ораторы упражнялись в спорах и дома, как Чжуанцзы со своим неизменным противником софистом Хойцзы. Это мастерство совершенствовалось перед собеседниками - учениками, болельщиками, горящими жаждой выступить в схватке, жадно воспринимавшими каждое слово наставника, который готовился к диспуту или рассказывал о нем. Искусство красноречия оттачивалось в словесных битвах в среде таких же ораторов, способных оценить и тонкую насмешку, и едкий сарказм, которые провожали презрительным взглядом внезапно замолчавшего, удаляющегося с поля боя побежденного. До тех пор пока книга оставалась громоздкой, а запись велась медленно, лишь непосредственное, живое общение ораторов могло вызвать такую остроту мысли, богатство художественных образов, полет фантазии, восхищающие и до сих пор в древних даосских памятниках.

Но, несмотря на такое богатство формы и содержания, на поднятые ранними мыслителями сложнейшие проблемы, основной формой их выступлений оставался диалог, посвященный одной теме, с более или менее пространным монологом. Композиция таких фрагментов довольно проста: вопрос, как типовое вступление с обозначением имен собеседников и места действия; ответ и более разнообразное заключение. Для беседы - приказ ученику се запомнить или риторический вопрос; для спора - такой - то замолк и удалился; для инвективы «и тогда люди станут пожирать людей!». Фрагмент в такой форме уже был выработан, но следовали они одни за другим без особого порядка, их можно было переставить без ущерба для содержания в целом. Общие положения могли следовать после частных, беседы с Лао-Цзы - продолжаться после сообщения о его смерти. Записям почти всех ранних памятников свойственна подобная фрагментарность. Разделение на главы значительно более позднее выглядело зачастую случайным, название их относилось только к первому из фрагментов, которые очень редко совпадали с главой (например, только в 3-х из 33 глав «Чжуанцзы»). Все это показывало, что первые записи были отрывочными, с повторениями, в вариантах, в них попадались даже речи противников. Сначала, видимо, лишь отдельные изречения, беседы заносились на бамбуковые планки, шнурки, связывавшие их в пачки, гнили, рвались, и планки перемешивались. Впоследствии же записи стали более регулярными, приняли систематический характер. Однако своей сохранностью в десятках тысяч знаков при довольно стройном идейном и стилистическом единстве эти памятники обязаны не только труду зачастую неизвестных собирателей, редакторов, переписчиков, не только раннему изобретению и развитию книгопечатания, по и устной традиции, очень сильной вплоть до XX в.

После этих памятников со второй половины III в. до н. э. начали появляться другие, созданные уже в письменной форме. Об авторе одного из них - логисте Хань Фэйцзы, говорилось: «он был заикой, не мог излагать своего учения устно, но хорошо писал». Неспособность к устным выступлениям, следовательно, признавалась и в это время большим недостатком для философа. Книга же его была написана в близкой к даосским форме ораторского произведения и не давала возможности провести грань между устным и письменным творчеством. У двух других памятников «Весна и осень Люя» (239 г.) и «Хуайнаньцзы» (140 г.) автор коллективный. Это - крупные меценаты и их «гости». Первый - Люй Бувэй, фамилия которого вошла в название книги, богатый купец, ставший министром циньского царя; второй - Лю Ань, титулом которого (Хуайнаньский князь) назван памятник, был внуком основателя правившей династии Хань. О том, что при дворе и того и другого мецената жили сотни и даже тысячи гостей, сообщали источники; о том же, что среди них были политики и философы - сторонники даосов, легистов, а возможно и моистов, ораторы и поэты, астрономы и знатоки истории, свидетельствовало содержание памятников. От более ранних произведений их отличало стремление подвести итоги деятельности различных школ, отобрав наиболее значительное из того, что было создано предшествующей философской и политической мыслью Китая. Такая тенденция к составлению свода сказалась уже в названии первого из них «Весна и осень», что придавало ему официальный характер, объявляло его одной из тех хроник, которые велись во многих царствах с VIII в., введение же фамилии организатора, видимо, отразило новаторство памятника в противоположность скупым ранним хроникам, в нем представлена целая энциклопедия знаний своего времени.

Отличительная черта «Весны и осени Люя» и «Хуайнаньцзы» как письменных памятников - особое для каждого произведения композиционное единство. «Весна и Осень Люя» состоит из трех частей: «Записи» в двенадцати главах, «Обзоры» в восьми главах, «Трактаты» в шести главах, причем каждая глава делится на «речи» (от пяти до восьми), близкие к прежним крупным фрагментам. В форме «Хуайнаньцзы» сделан следующий шаг вперед. Памятник состоит из двадцати одной главы, последняя называется «Заключение», а две первые носят характер вступительных. Такое обрамление свидетельствует о едином замысле книги, а также многих ее глав, изложение которых отличается последовательностью и целеустремленностью. Каждая глава представляет собой как бы самостоятельный трактат, выдержанный в одном стиле - поэтичном или сухом, в форме диалога или монолога, некоторые же, созданные по типу каталога, показывают стремление к выработке научного стиля. В этом отношении особенно выделяются главы «География», (букв. «Очертания земли») и «Космография» (букв. «Небесный узор»). Для них характерно отсутствие образности (мифология здесь представлена как реальность) и философской проблематики. Они наиболее близки к сухому книжному изложению сведений о небе и земле. Все эти черты формы, как и содержание, говорят о процессе сложения научной прозы и раскрывают, что участники данного труда, несмотря па расхождение во взглядах, стремились выработать некую общую линию.

Спорной в китайской традиции представлялась глава «Сезонные установления», появившаяся также в конфуцианской канонической «Книге обрядов» под названием «Полунные приказы». И в той и в другой почти дословно повторялся «календарь», с которого в «Весне и осени Люя» начиналась каждая из двенадцати «Записей». Близость текста во всех трех памятниках свидетельствовала об их общей основе - хорошо отработанном предании. Но, несмотря на то что конфуцианцы приписывали авторство своего варианта легендарному Чжоугуну (ок. XII в. до н. э.), отвергая все остальные, очень многое говорило в пользу приоритета записи в «Весне и осени Люя», тем более, что «Книга обрядов» один из самых поздних и спорных конфуцианских сводов. Появление же таких «Записей» впервые именно при циньском дворе было наиболее естественно. Их назначение - установить пышный придворный ритуал, которого требовало единодержавие, провозглашавшееся легистами, уже давно проводившими свои реформы в царстве Цинь. В остальных частях памятника содержалось то окрашенное даосизмом легистское учение, на основе которого готовилось и вскоре совершилось окончательное объединение страны (конфуцианцы же пришли к власти в империи столетием позже). В характере самого ритуала также проявлялись типично даосские черты: больше внимания отводилось культу богов и явлений природы, им культу предков; связи деятельности государя с природой, чем со знатью, что еще усиливалось в «Хуайнаиьцзы», в котором акцент переносился с обрядовой стороны на связь между космогонией и хозяйственной и государственной деятельностью императора.

 в начало статьи Ораторское искусство и философские школы Китая




« Предыдущая страница | Страница 9 из 11 | Следующая страница »





Скрыть комментарии (0)

Извините, Ваш аккаунт не имеет доступа к добавлению комментариев.


« Вернуться
« Обрядовая песня в КитаеПервые индивидуальные поэты Китая »

Картины Малевича
Картины Шагала
Мирискусство

  
Философские школы Китая

Литература Индии