Статьи  >>  Литература древнего Китая
От: MilanaK


Опубликовано: Февраль 8, 2011

Ораторское искусство и философские школы Китая

    Наряду со сводом народной песни в Китае сохранились памятники прозаического характера, сложившиеся также в процессе устного творчества. Это были речи о делах государственной важности, которые запоминались, передавались устно, а позже записывались. Речи мифического и легендарного периодов, датируемые традицией III -II тысячелетием, сохранились в «Книге преданий» («Шу цзин»), исторического периода с X по V в.в. «Речах царств», с V по III в.в. «Речах борющихся царств». Каждый из этих памятников 15 традиции считался написанным единовременно, одним лицом, тогда как единство первого свода, например, создавалось в процессе складывания предания. Важность, которая ему придавалась, обеспечила сохранность передачи. В нем, как и в двух других памятниках, представлены отдельные речи или беседы различных лиц, выступавших в различное время, в различных местах, которые датируются по времени произнесения речей или жизни участников беседы, несмотря на позднюю фиксацию свода в целом.

Ораторское искусство и философские школы Китая  

Эти памятники показывали, что в Китае, как в Греции и Риме, существовало ораторское искусство. Но «раннее греческое красноречие не оставило после себя письменных следов» (И. М. Тройский), поскольку греческие и римские ораторы уже писали свои речи перед выступлением. Запись же речей после их произнесения в китайских памятниках свидетельствовала о ранней стадии ораторского творчества, обогащая наше представление об его истории.

В выступлениях, записанных в «Книге преданий», наблюдается единообразие стиля и композиции, отработанные формы диалога и монолога, что объясняется уже сложившимися традициями (например, фрагмент «Вместе с И. Цзи», III тыс.; речи, обращенные к войскам перед битвой в XXII и в XII в.). В двух других памятниках собраны речи в записях различных царств (в первом - восьми, во втором - одиннадцати). Крайняя тенденциозность этих записей предстает особенно ярко в вариантах одних и тех же речей, произнесенных во время военного конфликта (см. «Речи царства У», «Речи царства Юэ»).

Судя по этим памятникам, речи произносились в определенных случаях, и а определенные темы. В них содержались обращения к предкам, полководца - к воинам, советников - к царю, царя к царю непосредственно или через посла при заключении союза, клятвы в верности, а также семейные увещания. Это -речи религиозного, военного, политического и дипломатического характера. Судебных же речей, столь блестяще представленных у греческих и римских ораторов, почти не встречалось, хотя памятники свидетельствовали о том, что речи входили в процедуру суда. « Когда обе стороны явились, все слушают все пять речей...» говорил (в своем наставлении «О наказаниях» царь Муван (X в.) и еще раз повторял: «При разборе тяжб нельзя не выслушивать речи обеих сторон, чтобы не было пристрастия ни к одной из них...», хотя для окончательного решения дела, как и в других случаях, прибегал к «помощи гадания».

Называя себя «равным Небу», царь здесь выступал не как вождь, а как верховный жрец. Угрозу возмездия («кару Небес»), призыв «уважать лишь пять наказаний» (клеймение, отсечение носа, ноги, оскопление, смерть) он обращал к тем, кто «ведал управлением и решал тяжбы». Это были царские родичи («старшие дяди и братья, младшие дяди и братья...») - «старейшины родов и семей», следовательно, одновременно и главы культа предков. Все это вместе с казнями, совершавшимися как жертва перед богом Земли, показывало, что суд относился не к административным делам, а к религиозным обрядам.

Суд в X в., как видно по этому наставлению, вершился на основе обычного права. Неоднократные попытки перейти к писаному закону позднее (например, «постоянный закон», введенный в царстве Цзинь в 620 г., запись его там же на специально отлитом треножнике в 512 г.; запись законов на треножнике в 535 г. в царстве Чжэн, в котором был убит деятель, записавший «законы на бамбуковых планках») оказались, в конце концов, безуспешными. Такие записи, поэтому до нас почти не дошли, мало сохранилось их даже в памятниках легистов - школы, боровшейся за введение писаного закона.

В выступлении одного из них - Гуаныдзы (VII в.), уже слышалось отрицание формулы обычного права: «обряды не опускаются до простолюдинов, наказания не поднимаются до начальников». Первая часть ее означала тайну судопроизводства, как скрытого от непосвященных обряда, по существу же - произвол знати, а вторая - неподсудность знати, как ее привилегию. Первой части легисты противопоставляли свое требование -знания законов всеми, включая простолюдинов; а второй - равенство всех перед законом.

Определив введение царем нового территориального деления и назначение должностных лиц шести инстанций, Гуаньцзы переходил к процедуре «обнародования законов в царстве». Он указал для этого время - канун Нового года, место - аудиенцию во дворце, законодателя - царя (закон, исходящий из его уст, записывался историографами и сдавался па хранение в архив); исполнителей - чинов двух высших инстанций, от которых требовалось заучивание закона наизусть перед царем и его беспрекословное выполнение: «Того, кто удалился с аудиенции до обнародования закона», «не выполнил обнародованного закона»; «что-то изъял из закона», «что-то к нему добавил», надлежало «казнить без снисхождения».

Названные здесь должностные лица выполняли светские функции. Так, чину третьей инстанции следовало: «возводить стены и укрытия... назначать ведающих открытием и закрытием ворот в положенное время и наблюдением... для доклада обо всех, кто входит и выходит в неположенное время, в неположенной одежде. Рабов, не следующих, запирать в хлев»... (Эти меры против укрывательства беглых рабов перекликались с известными пунктами закона 620 г. о введении тяжб «по долговым обязательствам» и о «беглых»). Порицание же главе рода, когда «его сыновья, младшие братья, слуги, служанки, рабы, «гости» входили или выходили в неположенное время», передавалось, по Гуаньцзы, чином низшей инстанции (начальником «пятка»). Так светская власть ставилась над властью религиозной - главами рода. Но последним и их домочадцам, как свободным, подобные Древнейшие деньги в Китае: раковины каури (1), каменные (2 -6) и бронзовые (7, 8) подражения каури преступления «прощались дважды, на третий» же раз их надлежало «казнить без снисхождения» (перевод И. И. Семененко).

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11




Страница 1 из 11 | Следующая страница »





Скрыть комментарии (0)

Извините, Ваш аккаунт не имеет доступа к добавлению комментариев.


« Вернуться
« Обрядовая песня в КитаеПервые индивидуальные поэты Китая »

Картины Малевича
Картины Шагала
Мирискусство

  
Философские школы Китая

Литература Индии