Статьи  >>  Литература древнего Китая
От: MilanaK


Опубликовано: Февраль 5, 2011

Обрядовая песня в Китае

   «Согласно материалистическому пониманию, определяющим моментом в истории является, в конечном счете, производство и воспроизводство непосредственной жизни. Но само оно, опять-таки, бывает двоякого рода. С одной стороны - производство средств к жизни: предметов питания, одежды, жилища и необходимых для этого орудий; с другой - производство самого человека, продолжение рода... писал Ф. Энгельс. Чем меньше развит труд, чем более ограничено количество его продуктов, а, следовательно, и богатство общества, тем сильнее проявляется зависимость общественного строя от родовых связей». Этим и объясняется, что у каждого народа наряду с песнями, посвященными труду, большое значение приобретает обрядность, а с нею и обрядовая песня, связанная с воспроизводством самого человека.

Обрядность отражает главные моменты в жизни человека: рождение, достижение совершеннолетия, заключение брака и смерть. Из этих четырех моментов в китайском песенно-поэтическом творчестве лучше всего сохранилась свадебная и похоронная обрядность.

Свадьба представляла собой действо из нескольких частей.

Первая часть «сватовство» с передачей «свадебных даров» происходило без согласия жениха и невесты, знакомство их исключалось. Этот обычай вызвал, с одной стороны, дидактические песни о том, что тайная недозволенная любовь к добру не приведет («Ты юношей простым»), а с другой - жалобные. Например, плач жены о тяжкой жизни в семье мужа «Так кипарисовый челн» 1, III ,1, «Одежда зеленого цвета» 1, III, 2, жалобы юноши, любимую которого выдали замуж рока» 1,1,9; встречается в песне за другого («Река Хань шн - насмешка над мужем - уродом «Новая башня» I, III, 18).

Вторая часть - поездка за невестой сопровождалась воспеванием пышного выезда:

Сорока свила гнездо,

Голубка займет его,

Невеста в пути. И сто колесниц

Венчают ее торжество.

(I, И 1)

Третья часть - обряд поднесения «брачной чаши», когда жених откидывает красное покрывало с лица невесты и новобрачные, впервые увидев друг друга, пьют вино. В это время поется слава красоте супруга («Встреча невесты» I, VIII, 3) и его жены («Ты величава» I, V, 3, «С супругом вместе встретишь старость ты» I, IV, 3).

Похоронная обрядность сохранилась с наибольшей полнотой и особенно характерна для Китая, где древний культ предков впоследствии стал частью его государственной религии.

Смерть близкого человека вызывала, естественно, горе, а с ним и песню - плач. Так, оплакивая мужа - воина, пела вдова:

Вьюнком все поле поросло, На нем погиб мой милый. Сиротство не с кем разделить мое.

(I, X, 11). (Перевод В. Зайцева)

К плачам следует отнести песни о разлуке, о страданиях жены воина, ушедшего в поход, и сиротские песни («Груша растет в стороне» II, 1, 9, «Высока, высока артемизия та» I, V, 8). Но плач, этот обрядовый обычай, в Китае, как и в древней Греции, «уходит генетическими своими корнями в отдаленнейшую древность, покоясь на примитивных, но весьма прочных формах культа покойников».

В наиболее ранних молитвах - гимнах предку - пели ему хвалу, заверяли в преданности ему потомков и выражали надежду на счастье, которое он будет ниспосылать и дальше всему своему племени:

Да будут ясны, да будут славны, Уставы царя Прекрасного! От первой жертвы и поныне

Да снизойдет счастье роду Чжоу! (IV, I, 3)

Таковы в основном и другие ранние гимны. Одни из них состоят из краткого славословия предку с заверением в сохранности его заветов, другие - из краткого упоминания о его конкретных делах, такого же заверения и ожидания от него счастья. Иногда какое - либо из этих звеньев отсутствует, но характер гимна не теряет своей обрядовой окраски.

Эти гимны - молитвы напоминают по форме заговор - заклинание. И в той, и в другой наблюдается определенная словесная формула - неотразимое средство для достижения определенных результатов. В заговорах - заклинаниях призывы обращены еще к тотему - Белому тигру, Единорогу. Но иногда заклинают и предка, как видно по одной сохранившейся в гимне строчке: «сладостный дождь пролей» (II, VI, 7). Форма заговора раскрывает его цель - подчинить тотем воле заклинающего. Такое же простое первоначально содержание гимнов постепенно усложняется. Воспевание заслуг предков соединяется с достижениями народа в охоте, скотоводстве, земледелии - словом, обряду предшествует описание труда, заключением которого и является жертвоприношение. В песне «Большое поле» (II, VI, 8) дается развернутая картина с изображением всех этапов трудового процесса (отбор зерна, пахота, посев, прополка, уничтожение вредителей, рост зерна, орошение дождем, жатва) вместе с благодарением за урожай и надеждой на счастье.

Другой пример - изображение военных подвигов предков. Для основателей царства Чжоу сохранились не только гимны, но и описание сопровождавшего их танца.

В первой части танцоры, вооруженные щитами и копьями, выступали на север и выстраивались величественно, изображая Воинственного (У воина), ожидавшего прибытия всех остальных царей. Во второй они изображали бой с иньцами, смешивая ряды, топали ногами и взмахивали копьями. В третьей они обходили южную сторону, определяя новые границы царства. В четвертой садились, изображая наступивший после победы мир, а в заключение оказывали почести победителю - Воинственному.

Описание такой пантомимы делает понятным и растущее мастерство в изображении отдельных картин жертвоприношения.

Деталь рельефа храма У Л Ян. II в. Мифологические сцены: облака - драконы; радуга - двухголовый дракон (два верхних фриза). Сцены обрядов: «Большое изгнание»; жертвоприношение (два нижних фриза) в гимнах - ряда эпизодов и сцен, в которых зримо воспринимается происходящее. Так, в песне «О Нанынань!» первая строфа передает процесс обработки земли, начиная с мифического Юя:

О Нанынань, не ты ли гордая гряда. Родиною Юя в древности была? Ныне его правнук здесь поля разбил, Поднял целину, болота осушил. Межи проводил, границы укреплял, Пашни па восток, на юг определял...

Во второй строфе описываются смена времен года и благое их влияние на земледелие:

Облаком сокрыты тучным небеса. Выпадал дождь летом и зимой снега. Дождь и снега пелена напоили землю; так влажна она, так мягка, и соки льются через край - всех хлебов обильный выпал урожай!

В третьей строфе сообщается о хорошем урожае и о подготовке к жертвоприношению:

Ровной стежкой межи в поле пролегли. Гаолян, пшеница пышно поднялись. Правнуком обильная жатва собрана. Наготовим пищи мы, нацедим вина - предка представляющего и гостей почтим, и бессмертье предков в потомках возвестим.

В четвертой - продолжение той же темы, но в отношении не зерновых, а бахчевых культур:

Хижину поставил я посреди полей. Тыквы и арбузы на меже моей. Их я приготовлю, соленых принесу, Предкам в угощение я их поднесу. Внуков долголетьем предки наградят, счастием небесным одарить сулят.

В пятой строфе изображается самая главная часть жертвоприношения - процесс заклания быка:

В жертву возольем мы чистого вина. Следом принесем им рыжего быка. Как усопшим дедам жертву принесем? Нож с колокольцами бронзовый возьму, с места, где ударю, шерсть я соскоблю. Выпустим мы кровь и сало соберем.

В заключительной же, шестой строфе, наконец, выражается цель служения предкам: ниспослание ими счастья и потомства:

Жарим мы и парим, и костры горят

К небесам стремится дивный аромат.

Как великолепен жертвенный обряд!

И полны величья пращуры глядят:

Счастьем неизменным всех нас наградят

Род своих потомков на века продлят! (II, VI, 6)

(Перевод Г. Г. Стратоновича)

Таким образом, обряд чествования усопшего превращался в культ предков, который отправляли с жертвами, плясками, песнопениями. Главным героем торжества являлся сам предок, который в предшествующем гимне был назван «Представляющим предка». В переводах его называли еще и «наместником мертвых». На самом же деле здесь фигурировал покойник, известный и в «покойницкой игре» русского фольклора», и в греческой драме, в которой актер «играет роль одного из великих покойников, некогда бывшего живым человеком, героя...»,0. Главная роль покойника - изображение усопшего на его похоронах. На эту роль выбирали внука покойного, которого обряжали в шапку и одежду умершего и усаживали па место старшего на пиру, где он разыгрывал наслаждение жертвами, зрелищем и музыкой (см. «Густой терновник» II, VI, 5, «Утка и чайка» III, II,4). В заключение же пелось о счастье, которое снизойдет на потомков, и о том, что благодаря покровительству предков «отныне не будет беды».

Однако со временем роль покойника перестала ограничиваться обрядом погребения. Священнодействие в честь предка стало заканчиваться более конкретным событием - выбором «преемника» скончавшегося, т. е. закреплением власти вождя в одной семье. Покойник фигурировал и во время споров царей при выборе сильнейшего из них и при заключении ими клятвы о союзе. В таких случаях жертвоприношение приобретало большое значение для живых. Потомок, очевидно, самый богатый в роде, собирал всех своих сородичей, поил их допьяна, кормил их досыта жертвенным мясом (отсюда, видимо, и пошло прозвище для аристократии в Китае «мясоеды»). После же пиршества слово предоставлялось покойнику, который и объявлял хозяина пира «избранником предков». Сочетание в этом «действе» хора и выступления актера (кроме него иногда и распорядителя - жреца) прекрасно выражено в гимне «Совсем опьянели»:

Вино твое пили и все опьянели,

Еды уже всякой досыта поели.

Чтоб тысячи лет жил мужей наших род,

Пускай твое счастье все больше растет!.. (3) Свет яркий уже над тобой засиял,

Призыв «кончить пир» громко тут прозвучал.

Пир кончить пора, чтоб о благе вещать

Сумел представляющий предка начать...

 «Был в срок величавый обряд совершен,

 Заботой о предках исполнен был он.

 Во век не скупись на заботы о них - ты избран преемником предков своих!

 А как же преемником должен быть ты?

Потомство ты множить обязан семьи,

Чтоб тысячи лет жили наши мужи!

И вечно потомков дарили они!..

 Ведь Небо богатство дарует тебе,

И всем ты обязан счастливой судьбе!..» (III, II, 3)

(Перевод Г. Г. Стратоновича)

Таким образом, монолог, исполнявшийся покойником, раскрывает в нем первого «актера», вокруг которого оформлялась «покойницкая игра», имевшая важное значение и в обряде, и в общественной жизни. Вокруг этого «актера», видимо и создавалось раннее действо - зачаток театрального зрелища («Густой терновник», где три пира подряд с все более узким кругом участников напоминают драму в трех однотипных действиях).

 Эпическая песня одни виды плача, как говорилось выше, возникают непосредственно вслед за смертью человека, другие - как обрядовые

гимн в честь предка. Первые характеризуются силой эмоционального выражения. Так, единственным содержанием и целью песни «Высока, высока артемизия та» (II, V, 8) является рассказ юного сироты о своей скорби: «О горе, о горе, отец мой и мать!». Вторые носят иной характер. Из них исчезает лирическое начало по мере того, как память об умершем стирается, и на первый план выдвигается обряд, а за ним - эпическая часть, историческое воспоминание. Таковы гимны «Светлая, светлая доблесть» (III,I,2), «Создало небо» (IV, 1,5), «О, прекрасный» (IV, 1,10). На их назначение указывает сам текст:

В жертву, как дар, Принесли мы овна и тельца.

Небо, направо от них снизойди!.. (IV, I. 7)

или:

В полном согласии явились (к нам) ныне...

В жертву приносим большого тельца.

Нам помогают расставить дары...

Ныне почет, воздавая заслугам отца,

Матери Вэня мы также окажем почет. (IV, II, 7)

Эти песнопения очень риторичны и похожи одно на другое. Лирика в них заменена перечислением заслуг предка.

 1 2 3 4

 


Страница 1 из 4 | Следующая страница »





Скрыть комментарии (0)

Извините, Ваш аккаунт не имеет доступа к добавлению комментариев.


« Вернуться
« НАРОДНАЯ ПЕСНЯ КИТАЯ - Трудовая, любовная, лиро-эпическая песняОраторское искусство и философские школы Китая »

Картины Малевича
Картины Шагала
Мирискусство

  
Философские школы Китая

Литература Индии