Статьи  >>  Литература древнего Китая
От: MilanaK


Опубликовано: Февраль 2, 2011

   В зачинах многих песен, представляющих параллель с явлениями природы, довольно полно отражается связанная с нею деятельность человека, его чувства. Поэтому следы трудовых песен обнаруживаются даже в зачинах таких песен, как, например, славословия в честь благородных мужей:

Собираем бобы, собираем бобы,

Собираем в корзинки и в сита бобы... (II, VII, 8)

Параллели с природой встречаются в песне воина, тоскующего о земле во время похода («То дикие гуси крылами шумят» I, X, 8); песне разлученных супругов («Вдоль плотины над Жу» I, I, - 10); в песнях любовных, в которых говорится о различных видах женской работы («Уйду ль на сбор конопли» I, VI, 8). Параллелизм с природой вызывает и символы в песенных образах. Во время сбора тутовых листьев, например - девушка, мечтает о встрече с юношей, который поджидает ее у рощи («Где десять му под тутом» I, IX, 5). И позже выражение «в тутах» становится символом встречи влюбленных. Утка с селезнем в зачине песни о милой девушке - хорошей парс для юноши - переходит в символ счастливой любви; рыба, которая попалась в мережу, в параллель к невесте, выехавшей к жениху, превращается в символ свадьбы; лиана, обвившаяся вокруг дерева, символ жены, прильнувшей к любящему мужу.

В песнях вырабатываются и сравнения, а затем эпитеты, которые становятся постоянными. Девичья красота сравнивается с ценившимся в Китае камнем - нефритом. У красавицы брови - бабочки (т. е. усики бабочки, брови полумесяцем), пальцы - ростки бамбука (тонкие, нежные, белые), зубы - точно тыквенные семечки (о ровном ряде зубов овальной формы). Мужская сила и ловкость воплощаются в образе тигра «походка тигриная», «воины - тигры», охотник с «силой тигра». Появляются и другие эпитеты: небо - лазурное, реки - полноводные, юноша или муж - благородный, царь - равный Небу, народ - черноволосый, старики - седобровые, вино - молодое, кубок - из рога носорога и т. д. Так в народной песне складывается свой образный язык.

Прием параллелизма играет большую роль и в композиции. Так, в обрядовой песне по случаю рождения сына поется:

Как саранче крылатой,

Несметной стаей

Сынам и внукам

Твоим плодиться... (I, I, 5)

Эта первая строфа явственно делится на зачин, сравнение с саранчой, уже ставшей символом плодовитости (две первые строки), и на обращение к человеку (третья и четвертая строки), которому желают столь же обильного потомства (прием гиперболы). Однородна и композиция двух других строф. Повторы здесь, как часто и в других песнях, даются не в припеве, а в зачине. В данной песне остаются неизменными первая и третья строки - о саранче и о сынах и внуках; вторая же и четвертая представляют собой все более усиливающееся (в смысловом и звуковом отношении) определение этих образов.

Песня «Наши крысы», как и предшествующая, имеет форму монолога. За зачином:

Наши крысы, наши крысы, Не грызите наше просо...

следуют строки, в которых устами земледельцев рассказывается, что под грызунами подразумевается аристократия, пожирающая результаты их трудов:

Мы живем у вас три года, А забот от вас не видим...

Содержание первой части строфы приводит поющих одну песню к решению, излагаемому во второй:

Бросим вас, уйдем подальше, В земли счастья мы пойдем. В землях счастья, в землях счастья, Там жилище мы найдем...

Все три строфы строятся по этому образцу. Во второй строке меняется одно слово («просо», «пшеница», затем «посевы»); в четвертой - вместо «забот» следует «добрых дел» и «наград»; в шестой - также меняется одно слово. В последней, восьмой строке происходит нарастание эмоции. От надежды

Там жилище мы найдем... Правду мы себе найдем....

к разочарованию

В странах счастья, в странах счастья,

От кого рыдать начнем! (1, IX, 7)

Так в песне, довольно поздней, раскрывается вся безвыходность положения еще свободных, но уже терпящих сильную эксплуатацию общинников.

В композиции разобранных песен наблюдаются некоторые общие приемы, а именно: замедленное развитие описания («Как саранче») и действия («Наши крысы»), путем повторения целого ряда строк, в которых добавляются лишь отдельные слова, однако именно эти новые слова на фоне общего повтора выделяются очень резко и усиливают описание либо движение вперед; прием многократности, в изображение, несмотря на общую простоту и лаконизм, производит впечатление длительности и сложности совершившегося.

 «Хрестоматия по истории древнего Востока».

Поэтике фольклора в Китае свойственны повторы не только в зачинах. В ней вырабатывается и припев. Сочетание припева со старыми приемами повторов наблюдается в песне «Иволга», содержащей протест против обычая захоронения вместе с мертвыми и живых:

Печально там иволга - птица поет,

Спустись на терновник колючий.

В след за Мугуном из нас кто уйдет?

Янь Си, колесничий могучий!

Но этот Янь Си ведь у нас

Первейший из сотен мужей.

В могилу свою заглянул

И в ужасе он задрожал! Увы! О лазурные вы небеса! Ведь гибнет так воинов наших краса. Когда бы могли, то за выкуп таких, Мы жизни бы отдали сотен других... (I, IX, 6)

(Перевод Г. Г. Стратоновича)

В трех строфах этой песни также применяются приемы замедленного действия и троичности. Кроме повторения припева в целом многое повторяется и в самих строфах. В зачине остается песня иволги, ее печаль усиливается тем, что птица мечется, перелетая с одного растения на другое; вопрос в третьей строке остается неизменным, но в ответе на него каждый раз называется новое имя (Чжун Хан, Цянь Ху). Каждый из этих отважных воинов стоит сотни врагов («в бою против сотен стоял», «от сотен врагов защищал»), и их ужас перед собственной могилой с особой силой подчеркивает значительность происходящего. Хор своим плачем в припеве доводит до апофеоза трагедию парода, который во имя соблюдения устаревшего обряда при похоронах царя (Мугуна) теряет лучших своих защитников.

Как видно, тематика песен со временем все больше расширяется. Они постепенно отрываются от трудового процесса, обряда и исполняются во время отдыха. Ритм теряет свое первенствующее значение, уступая место содержанию. И тогда песня начинает отражать всю жизнь человека от его рождения и до его смерти. В песне народ выражает свою радость по поводу рождения ребенка и желает родителям обильного потомства («Как. саранче»); отмечает совершеннолетие юношей («На той шелковице голубка сидит» I, XIV, 3), поют о своей любви и юноша, и девушка («Тихая девушка» I, III, 17; «Убитая лань на опушке лесной» 1,II,12), песней провожают невесту в дом жениха («Сорока свила гнездо»; «Персик прекрасен и нежен весной»). С песней народ отдыхает и веселится («В седьмой луне»), но с песней и хоронит мертвых, оплакивает их, как например, жена безвременную смерть мужа («Окутан терновник плющом» I, X, 11). Из песен мы узнаем о том, как тяжко давило на плечи народа бремя царской службы («То дикие гуси крылами шумят», «Малые звезды» I, II, 10), как жесток был гнет («Там рубят сандал»). Песней славил народ богатый урожай и первого легендарного земледельца - царя Просо («О прекрасный» IV, I, 10; «Рождение народа»), умилостивлял предков, духов, богов, дабы они впредь ниспосылали людям радость и изобилие («Богатый урожай» IV, II, 4). Китайцы сами позднее определили значение песни в жизни человека. Необходимость излить своп мысли и чувства они уподобили необходимости пищи для голодного:

Без пищи голодным не жить, Без песни думушке не быть.

(Из народных песен IV -VI вв.)

в начало статьи -  НАРОДНАЯ ПЕСНЯ ИНДИИ - Трудовая, любовная, лиро-эпическая песня

 


« Предыдущая страница | Страница 3 из 5 | Следующая страница »





Скрыть комментарии (0)

Извините, Ваш аккаунт не имеет доступа к добавлению комментариев.


« Вернуться
« Мифология древнего КитаяОбрядовая песня в Китае »

Картины Малевича
Картины Шагала
Мирискусство

  
Философские школы Китая

Литература Индии