Статьи  >>  Литература древнего Востока
От: MilanaK


Опубликовано: Октябрь 28, 2011

ДРЕВНЕЕВРЕЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

ВВЕДЕНИЕ

Древнееврейские племена впервые появляются на исторической арене в XV в. до н. э. Из документов Телль-Амарнского архива, содержащих переписку египетских фараонов с царьками Палестины и Сирии, мы узнаем о вторжениях воинственных кочевников хабири (как называли в документах евреев) в азиатские владения Египта. Примерно в XII в. до н. э. две группы еврейских племен - израильтяне (северная) и иудеи (южная) окончательно овладевают большой частью территории Палестины, истребив или ассимилировав первоначальных обитателей (хананеев).

Переход к земледельческому, оседлому быту, развитие ремесла и торговли приводили к разложению родового строя и формированию рабовладельческого общества. Этот процесс завершился на рубеже XI и X вв. до н. э. образованием Израильско-иудейского царства, распавшегося около 935 г. до н. э. на два самостоятельных государства. Израильское царство было уничтожено ассирийскими завоевателями в 722 г. до н. э., а Иудейское - подверглось разгрому со стороны вавилонян. В 586 г. до н. э. Вавилонский царь Навуходоносор разрушил столицу Иудейского царства - Иерусалим, а иудеев увел в плен.

После падения Нововавилонского царства (539 г. до н. э.), персидский царь Кир разрешил иудеям вернуться в Палестину и восстановить Иерусалим. Автономная община вернувшихся изгнанников стала управляться группой жрецов во главе с первосвященником под надзором персидских сатрапов. Персидское господство сменилось греко-македонским. В середине II в. до н. э. Иудея на время вернула себе независимость (при династии Хасмопеев), но в 63 г. до н. э. попала под власть Рима, а в 70 г. н. э. в результате неудачной попытки свергнуть чужеземное господство (иудейская война), Иерусалим был разрушен Титом. Большинство иудеев рассеялось по другим странам, впрочем, уход в рассеяние (диаспору) начался еще раньше.

Древнееврейская художественная литература занимает особое положение по сравнению с египетской и вавилонской. Она дошла до нас в переработанном виде, в составе Библии, сохранившейся в нескольких версиях. Подлинных древнееврейских надписей (на каменных плитах, печатях и т. д.) дошло очень мало. Все они являются короткими и имеют относительную ценность для истории литературы, например, Силоамская надпись, представляющая собой сухой отчет об устройстве водопровода.

Обычное представление о Библии как о сборнике религиозных произведений не совсем правильно. Иудейские жрецы, собиравшие после возвращения из вавилонского плена памятники древней письменности, не ограничились религиозными предписаниями, легендами и молитвами. Они использовали также светскую поэзию, в том числе произведения чисто народного характера - песни, пословицы, сказки.

Собирая и тенденциозно компилируя все эти разнородные элементы, «благочестивые» редакторы после пленного периода вычеркивали все, что казалось неподходящим, а многое добавляли от себя. Противоречия в разновременных пластах сразу бросались в глаза. Не только по содержанию, но и по литературному стилю нередко одна фраза отличалась от другой внутри одной и той, же главы.

Однако, поскольку Библия признавалась священной книгой, выявлять все эти расхождения запрещалось. Первая серьезная попытка в этом направлении была сделана лишь в XVIII в. французским ученым Ж. Астрюком, которого можно считать родоначальником библейской критики. Он обнаружил в составе Пятикнижия - первых пяти книг Ветхого завета, две параллельные повествовательные канвы, разработанные различными авторами, которых условно назвал ягвистом и элогистом. Один из них называл бога собственным именем Ягве (в русских переводах Библии оно искусственно заменялось нарицательным словом «господь»). Второй автор применял термин элогим (бог, точнее «боги»), в котором отражался первоначальный политеизм.

Гораздо дальше Астрюка пошел известный немецкий историк Ю. Вельгаузен, которому удалось открыть больше составных частей и анонимных авторов Пятикнижия. Труд Вельгаузена «Введение в историю Израиля», опубликованный в 1878 г. и вызвавший бурный протест консервативных богословов, был переведен в 1909 г. на русский язык Н. М. Никольским.

Надо, однако, оговориться, что даже наиболее смелые буржуазные исследователи ограничивались в основном формальным анализом Библии, не вскрывая ее классовой основы. Только в советской науке была поставлена эта проблема. Академик В. В. Струве установил, что древнееврейское общество было рабовладельческим, и убедительно сопоставил библейские законы с шумерскими и вавилонскими.

Большинство книг Ветхого завета приписывалось традицией тем или иным знаменитым авторам. Пятикнижие - мифическому пророку Моисею, псалмы - царю Давиду, притчи, «Песня песней» и др. - «премудрому царю» Соломону и т. д. Однако эти авторы являлись фиктивными. Пятикнижие создавалось на протяжении ряда веков и являлось, как мы видели, результатом творчества самых различных лиц. Царь Давид ни в коем случае не был благочестивым псалмопевцем, а его сыну Соломону искусственно приписали типичные произведения коллективного, народного творчества. Таким образом, создателями Библии были в значительной мере безымянные авторы.

Не подлежит сомнению, что в том виде, в каком Библия дошла до нас, она является памятником богословской литературы, используемым церковью. Иудейское и христианское духовенство черпает из Библии примеры и наставления для воспитания своей паствы в духе повиновения власть имущим.

Однако это не мешает нам ценить библейские образы и сюжеты, с которыми мы знакомимся в произведениях выдающихся поэтов и художников различных стран и народов. К ним, как и к античным образам, обращались часто, особенно в эпоху Возрождения.

Мильтон, Байрон и Пушкин, так же как Микеланджело и Рубенс, и другие корифеи литературы и искусства, брали из Библии произведения народного творчества древних евреев, не имевшие в первоначальном виде чисто религиозных тенденций. Давид в скульптуре Микеланджело представлен как юный богатырь, поражающий врага на поединке. У Рубенса Давид показан сластолюбивым деспотом, отнимающим жену у своего военачальника Урин. Ни тот, ни другой художник не показывают нам Давида в духе церковной традиции, превратившей его в благочестивого богомольца, распевающего псалмы и прославляемого за свою «кротость».

Так, при учете двойственного характера библейского литературного комплекса за внешней оболочкой, созданной редакторами - богословами, обнаруживаются ценные зерна подлинной древней, народной поэзии.

 

БИБЛИЯ

 

В XIII -XI вв. до н. э. древнееврейское общество находилось на стадии разложения первобытного строя и формирования рабовладельческих отношений. Общение и смешение с покоренным хананейским населением, стоявшим на более высоком социально-экономическом уровне, ускоряли этот процесс. Однако родоплеменные обычаи сохранились еще в полной силе. «В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему угодно».

Каждое племя выбирало «судью», который возглавлял ополчение, а в мирное время творил суд и расправу. Подвиги этих племенных вождей прославлялись в песнях и сказаниях.

Наиболее ярким образцом такой устной народной поэзии следует признать «Песнь Деборы», посвященную победе ерюза израильских племен над хананейским полководцем Сисарой. В ритмических строфах описывается битва под предводительством женщины-вождя Деборы. Осуждаются и высмеиваются племена, уклонившиеся от общего дела. Восхваляется некая Иаиль, коварно убившая Сисару, пока он спокойно пил молоко в ее шатре. С большим злорадством говорится о матери врага, которая ждет сына с добычей и пленницами, не зная, что он уже убит.

В песне применяются самые различные поэтические приемы. Умело подбираются созвучия.

Например, в коротеньких фразах три раза повторяется ударный слог «эй» и. два раза «от» (в переводе это воспроизвести не удается).

Те, кто едет на белых ослицах, Кто сидит на коврах, Кто бредёт по путям, Пойте все.

Применяется параллелизм частей:

Ашер сидит у моря, У бухт своих живет

Иногда встречается подлинный хиазм:

Пришли цари, сразились, Сразились цари Ханаана.

Сказуемое, стоящее в конце первой строфы, повторяется в начале второй. Подлежащие также перекрещиваются и являются тождественными.

Наряду с песнями передавались из уст в уста героические сказания в прозе. Особенно популярным богатырем был Самсон, воевавший, по преданию, один на один с воинственными соседями - филистимлянами. Допускаются самые невероятные гиперболы. Могучий герой побивает тысячу вооруженных врагов ослиной челюстью, уносит на плечах городские ворота и т. д. В конце концов, он погибает, став жертвой женского коварства, Красавица Далила выведывает тайну его силы, заключенной в волосах, и во время сна остригает его и выдает врагам. Само имя Самсона означает «солнышко». Некоторые исследователи считают, что чудодейственные волосы символизируют солнечные лучи. Однако следы солярного мифа, если они даже лежат в основе сказания, почти полностью изгладились. Показательно, что в этих песнях и сказаниях мы не найдем монотеизма. Израильский бог - покровитель Ягве считается наиболее могучим из богов, но отнюдь не единственным. Наряду с ним признаются боги других пародов. Звезды называются небесными воинами.

Типичными образцами фольклора являются басни, в которых фигурируют животные, например, мудрая ослица Валаама, или растения. Особенно интересно повествование о деревьях, выбирающих себе царя. Благородные представители флоры - маслина, смоковница и виноградная лоза - отказываются от сомнительной чести властвовать над другими. Только зловредный и хвастливый терновник радостно соглашается принять власть и грозится спалить кедры ливанские. Мораль басни ясна. Вольности родового строя еще сохраняли свою привлекательность, и недовольство царской властью часто прорывалось наружу.

Созданием коллективного народного творчества, уходящего своими корнями вглубь веков, являются притчи, запись которых относится в основном к VIII -VII вв. до н. э. Особенно обращает на себя внимание прославление труда, проходящее красной нитью через эти лаконичные изречения:

Пойди к муравью, ленивый, посмотри на действия его и сделайся мудрым: он не имеет ни начальника, ни надзирателя, ни правителя; заготовляет хлеб свой лотом, собирает пищу свою во время жатвы.

Многие изречения посвящены противопоставлению добродетельной жены и блудницы, осуждению сварливой женщины («лучше жить на углу кровли, чем со сварливой женой в общем доме») и другим семейным мотивам.

Таковы разнообразные формы устной поэзии, наложившей свои отпечаток на литературное творчество последующих веков и прорвавшейся сквозь богословские наслоения в текстах.

Образование рабовладельческой монархии приводит к серьезным сдвигам в древнееврейской литературе. Устное творчество все больше уступает место письменному. При дворе появляются писцы, работающие по указанию свыше. Вельможи и жрецы также овладевают грамотой, используя очень удобный финикийский алфавит. Хотя сюжеты черпаются в значительной степени из фольклора, но они перерабатываются в придворной и аристократическо - жреческой среде, проникаясь тенденциями господствующего класса. С другой стороны, дает себя чувствовать знакомство с вавилонской и египетской поэзией.

Впрочем, на первых порах дело ограничивается простой записью популярных произведений. Так, уже в X в. появляются два сборника песен: «Книга войн Ягве» и «Книга праведного», дошедшие до нас лишь в отрывках.

Записываются также многие, хотя далеко не все, произведения ораторского искусства.

В Библии неоднократно упоминаются выступления добровольных ораторов у ворот города, на площадях и даже у входа во дворец. Выступали все желающие, независимо от пола и социального положения. Когда войска царя Давида осаждали город Авел - Бет - Мааху, где укрылись повстанцы, то одна простая женщина выступила перед народом с призывом покориться царю и выдать главного зачинщика (II кн. Самуила 20, 22).

В притчах Соломона упоминается даже разумный раб, очевидно, такого типа, как вавилонский раб - мудрец, ведущий беседу со своим господином.

Особенно крупную роль в развитии ораторского искусства сыграли пророки. Это были предсказатели и гадатели (иногда чудотворцы), выступавшие со своими проповедями и призывами перед народом, особенно во время праздников. Некоторые из них были связаны с двором («царские пророки»), другие были выходцами из народа и смело обличали царей. От VIII - VI вв. дошли до нас многочисленные речи народных пророков, что дает право говорить о пророческом движении. Наиболее известными из них являются: Амос - простой пастух, Исайя и Иеремия. С необычайной страстностью обличают пророки грехи израильского и иудейского народов. Наряду с религиозными прегрешениями - идолопоклонством, многобожием, большое внимание уделяется политическим и особенно социальным вопросам, трактуемым с религиозно - этической точки зрения. Вскрываются язвы рабовладельческого строя - ростовщичество, обезземеливание крестьян, долговое рабство, неправый суд. Например, Амос восклицает:

так говорит Ягве: за три преступления Израиля пощажу его, но не за четвертое, за то, что продают правого за серебро, а бедного за пару сандалии.

Однако реального выхода из положения пророки не находят и возлагают все надежды на спасителя (мессию «помазанника»), т. е. доброго царя, которого пошлет на землю сам Ягве.

Выступления пророков сопровождались символическими действиями, представлявшими зачаток драмы. Так, предсказывая пленение иудеев, пророк надевал на свою шею ярмо. Импровизированные речи облекались в поэтическую форму, с параллельными строфами, рефренами, восклицаниями и припевами. Это облегчало их запоминание и последующую запись. Лишь в одном случае наблюдалась попытка предварительной подготовки и записи речей до их произнесения, что для древнего Востока являлось необычным и предвосхищало практику греческих ораторов. Инициатором этого нововведения был Иеремия (конец VII - нач. VI в. до н. э.). Посаженный в тюрьму за свои смелые выступления, он продиктовал свои речи посетившему его ученику Баруху, и тот прочел запись перед народом. Результат, однако, оказался неожиданным. Царь Иоаким велел принести свиток с записью во дворец и прочитать в своем присутствии, а во время чтения отрезал куски свитка и бросал в огонь.

Иногда между пророками и их противниками происходили бурные споры. В книгах пророков возражения противников приводились редко и лишь в виде кратких выдержек. Так сохранились реплики царского пророка Анании, осуждавшего провавилонскую политику Иеремии. В другом случае кратко излагался спор Иеремии с женщинами, отстаивавшими культ богини неба.

Наряду с речами пророков записывались переходившие из уст в уста повествования о подвигах судей и деяниях царей. Эти записи были объединены позднее с официальными летописями. В этих компиляциях сухое и сжатое повествование перемежалось яркими описаниями.

Восхваляя царя Давида за его храбрость, авторы довольно смело, с натуралистическими подробностями, сообщают о его жестоких и коварных поступках. Так, царь соблазняет замужнюю женщину Вирсавию, предательски губит ее мужа Урию, смотрит сквозь пальцы на самоуправство своих сыновей и военачальников. Правда, иной раз сообщается о запоздалом раскаянии Давида, но это мало скрашивает неприглядную картину придворных интриг и разврата, не говоря уже о деспотических замашках и небывалом раболепии (обычай падать на лицо свое перед царем).

Повествования о последующих царях также представляют своеобразную комбинацию сухих летописных записей с историческими новеллами и анекдотами, например, рассказом о мудром Соломоне, разрешающем спор двух матерей, претендующих на младенца. Иногда прорываются смелые выпады против тех или иных царей, очевидно, уже после их смерти, когда это было безопасно. Например, подчеркивается наглое обращение царя Ровоама к израильским старейшинам: «Если отец мой тяготил вас тяжким игом, то я увеличу иго ваше: отец мой наказывал вас бичами, а я буду наказывать вас скорпионами» (т. с. плетьми с металлическими иглами).

Особенно муссируются злодеяния нечестивого царя Ахава. Напротив, другие цари (Езекия, Иосия) оказываются любимцами летописца и объявляются благочестивыми, ибо запретили культ других богов и объявили Ягве единственным богом.

Наряду с историческими повествованиями развивается лирическая поэзия - духовная и светская, воспринявшая много ярких и незабываемых образов из народных песен, которые не могли утратить своей свежести даже при тенденциозной обработке. Даже в псалмах наряду с шаблонными славословиями в честь бога Ягве прорываются нередко поэтические описания человеческих переживаний, слышатся жалобы и сомнения и даже отзвуки споров.

В одном случае неудачник, преследуемый врагами, прибегает к явным гиперболам, заявляя: «От голоса стенания моего прильнула кость моя к плоти моей. Я уподобился пеликану в пустыне, я стал как? сова на развалинах... Ведь как хлеб я ел пепел, и питие мое слезами растворял...» (псалом № 102).

В другом псалме (№ 109) жалобы сменяются ненавистью и проклятиями. Без всякого стеснения призываются несчастья на голову врага и его семьи: «Дети его да будут сиротами, и жена его вдовою; пусть дети его скитаются и просят и ищут из-за развалин своих; пусть заимодавец захватит все, что он имеет, и все труды его разграбят чужие».

Иногда, наоборот, молящийся признает самого себя виновником своих несчастий и откровенно заявляет: «Преступления мои я знаю, и грех мой непрестанно передо мной, и вот в беззаконии я рожден, и в грехе зачала меня мать моя» (псалом № 51).

Другие псалмы, напротив, проникнуты радостными настроениями. Все, что происходит во вселенной, считается в псалме 104 закономерным и разумным. Буря и огонь подчиняются божественной воле. Солнце и луна существуют лишь для того, чтобы указывать время. Бог одинаково заботится о деревьях, полевых зверях, вольных птицах и людях. Даже львы просят у него добычу. Никакой дисгармонии в мире автор не видит или не хочет видеть.

Однако далеко не все соглашались оправдывать все происходящее в природе и обществе.

В псалме 14, относящемся ко времени разрушения Иерусалима (586 г. до н. э.), откровенно признается упадок веры. Псалом начинается со слов: «Сказал безумец в сердце своем: нет бога!», а далее следует признание, что таких «безумцев» стало очень много. Таким образом, благочестивый псалмопевец свидетельствует в порыве отчаяния, впадая даже в преувеличение, об успехах безбожия.

В полной мере богатство и разнообразие поэтического творчества, избегнувшего на этот раз цензуры благочестивого редактора, можно почувствовать в «Песне песней». Это «гимн земной, плотской, человеческой любви, по-видимому, сборник песен, исполнявшихся на свадьбах», пишет И. М. Дьяконов. «Весь сборник открывается свадебной песнью, начиная с III главы, почти все песни связаны со свадебным обрядом, и в некоторых случаях можно еще ясно заметить - с какой его частью»1.

В «Песне песней» юноша и девушка обмениваются страстными излияниями и признаниями, иногда трогательно наивными, иногда «чересчур вольными». Многие поэтические образы покажутся современному читателю странными; красавица сравнивается с кобылицей в колеснице фараоновой, а нос ее - с башней. Однако эти образы свидетельствуют об искренности и непосредственности. Изумительно, например, описание весны:

Зима уже прошла, дождь миновал, прошел. Цветы показались на земле. Время песней наступило, и голос горлицы слышен в земле нашей.

Ягоды смоковницы созрели, и виноградные лозы, расцветая, издают благоухания. Встань, подруга моя, красавица моя, иди сюда. Голубка моя, сидящая в ущелье скалы, под кровом утеса! Покажи мне лицо свое, дай мне услышать голос твой, ибо благозвучен твой голос, а лицо твое - прекрасно.

Единственной ценностью в жизни объявляется страстное влечение друг к другу юноши и девушки:

Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он бы был, отвергнут с презрением.

Ради любви девушка готова идти на любые жертвы. Забыв стыдливость и страх, она бродит ночью по улицам города, надеясь найти своего возлюбленного. Она сталкивается с ночным дозором. Суровые стражи избивают ее и отнимают покрывало.

Судя по географическим и историческим приметам, эти песни оформились в X в. до н. э.. хотя иногда их датируют более поздними временами.

Вавилонское влияние сказывается в имени героини. Суламифь - одно из прозвищ богини любви и плодородия Иштар. Однако местный колорит преобладает. Таксе эротическое произведение было включено в Библию, оттого, что после долгих споров среди раввинов было признано: любовные песни являются аллегорией, отражающей отношения бога Ягве и израильского народа. Христианские богословы, со своей стороны, объявили красавицу Суламифь олицетворением церкви.

В IX и VIII вв. до н. э. появились два сборника мифов, сказаний о предках и занимательных повестей о событиях незапамятных времен. Авторы этих сборников неизвестны. Мифы о сотворении мира, потопе и др., попавшие в сборники, походят, по всем данным, на вавилонские. В Палестине крупных рек нет, и представления о грандиозном наводнении возникнуть не могло. С другой стороны, такие детали, как возвращение птиц, выпущенных из ковчега, почти буквально совпадают в вавилонском и еврейском вариантах. Небесное ожерелье богини Иштар превращается в библейском мифе в обыкновенную радугу.

Повествования о патриархах - предках народов, гораздо самостоятельнее, хотя известное влияние на них вавилонских и египетских образцов не исключено. Так, библейский Иосиф напоминает Бату из египетской сказки о двух братьях.

Наиболее обычным мотивом является соперничество братьев. Замледелец Каин убивает из зависти младшего брата, скотовода Авеля. Исав и Иаков начинают борьбу еще в чреве матери, а позднее первый из них продает другому свое первородство за чечевичную похлебку. Завистливые сыновья Иакова продают своего младшего брата Иосифа в рабство. В других рассказах описываются столкновения главной жены и наложницы (Сарры и Агари) или двух сестер (Лии и Рахили). Легенды о переселении в Египет во время неурожая и об исходе оттуда под предводительством Моисея, послужили подходящим введением для сборников законов.

Оформление библейского канона произошло во время пребывания иудеев в вавилонском плену (586 -539 гг. до н. э.). В жреческих кругах происходила напряженная литературная работа, которая была завершена уже после возвращения изгнанников в Палестину и образования теократической общины.

Произведения разных времен усиленно собирались, сортировались и перерабатывались в богословском духе. Результатом этой деятельности оказалась грандиозная компиляция, получившая название «Пятикнижия Моисеева». Сюда вошли повествования и ягвиста и элогиста, и законы разных эпох, часто совершенно противоположного характера, исключавшие друг друга, и новое произведение «Жреческий кодекс». В последнем события далекого прошлого искусно подгонялись к современности. Возникновение организованной религиозной общины переносится во времена скитаний по Синайской пустыне - т. е. в эпоху родового строя. Главным героем объявлялся мифический первосвященник Аарон (брат Моисея). У кочевых предков еврейского народа оказывался великолепный передвижной храм (скиния) и сложнейший культ, нагромождались перечисления предметов - одежд, камней. Антиисторичность этой концепции и резкое расхождение с другими источниками (более древними), соединенными с жреческим кодексом в составе Пятикнижия, мало смущали компиляторов. Автором всего комплекса был объявлен Моисей. Жрец Езра, который был, вероятно, основным редактором Пятикнижия, торжественно опубликовал содержащиеся в нем религиозные и гражданские установления и объявил их действующими законами (в середине V в. до н. э.).

Литературное творчество после пленного периода не ограничилось переработкой прежних мотивов. Появляются многочисленные повести на новые темы. Типичной идиллией является книга Руфи, где восхваляется добрая невестка, которая после смерти мужа заботится о своей свекрови. Характерно, что эта положительная, героиня оказывается чужеземкой (моавитянкой). Таким образом, автор осуждает постановления против смешанных браков, проведенные теократическим правительством Иудеи в середине V в. до н. э.

Исторические романы «Книга Эсфири» и «Книга Даниила» проникнуты патриотическим духом. В первой из них описывается подвиг еврейки, ставшей женой персидского царя и избавившей своих соотечественников от истребления. Во второй книге изображены времена вавилонского плена, а затем события эллинистической эпохи - борьба Птолемеев и Селевкидов, якобы 'предсказанным заранее пророком Даниилом.

К IV -III вв. до н. э., по-видимому, относятся два произведения философской литературы, облеченные в поэтическую форму. «Книга Иова» и «Екклезиаст» («Когелет», т. е. проповедник) под именем Иова выведен невинный страдалец, который всю жизнь провел праведно, заботился о бедняках, вдовах и сиротах, «сокрушал челюсть беззаконному» и, несмотря на все свои добродетели, оказался самым несчастным среди людей. Он потерял все свое имущество, десять сыновей и дочерей его погибли в один день, и, наконец, сам он заболел проказой.

Сидя на груде пепла и соскребая черепком струпья со своих язв, Иов ведет спор с посетившими его друзьями. Он доказывает, что в мире нет справедливости и от бога нельзя ждать правды. Благочестивые друзья стараются переубедить несчастного. Спор разрешается самым неожиданным образом. Появляется сам бог Ягве и грозным голосом обличает Иова. Он напоминает ему о бессилии человеческого разума, который не может познать законы природы и жизни и управлять ими:

Доходил ли ты до хранилищ снега и хранилища града можешь ли видеть?.. Можешь ли ты вывести зодиакальные созвездия во время свое и Большую Медведицу с ее детьми - водить? Можешь ли посылать молнии, и пойдут ли они? И скажут ли они тебе: вот мы?.. Знаешь ли, время рождения горных серн? Родильные муки ланей наблюдаешь ли ты?

Вывод один. Раз человек не может проникнуть в тайны вселенной, то он должен терпеть и подчиняться божеству, ни о чем не рассуждая.

Что касается композиции произведения, то если исключить вступление и заключение, носящие повествовательный характер, «Книга Иова» представляет собой сборник речей: самого Иова, его трех друзей и бога Ягве. Автор стремится показать резкое противоречие во взглядах на жизнь. Особенно охотно подбираются контрасты. Например, Иов противопоставляет свою прежнюю счастливую жизнь бедствиям настоящего:

Когда я выходил из ворот города и на площади устанавливал сидение свое, видели меня юноши и прятались, а старцы вставали, стояли; князья удерживались от слов и руки на уста свои налагали; голос знатных скрывался, и язык их прилипал к гортани; потому что ухо слышало и ублажало меня, око видело и восхваляло меня... в праведность я облекался, и одевало меня как плащом и покрывалом правосудие, я был глазами слепому и ногами хромому...

После этого Иов с крайним натурализмом описывает свои физические и нравственные муки, противопоставляемые былому благоденствию:

Гнушаются мною, удаляются от меня и не удерживаются от плевания мне в лицо... с великим трудом снимается одежда моя. Она жмет меня, как край сорочки моей... я очернен, но не солнцем, встал в собрании, кричу. Братом я стал шакалу и другом страусам. Кожа моя почернела на мне, и кость моя обгорела от жару. И стала рыданием цитра моя, и свирель - голосом плачущих.

«Книга Иова» интересна тем, что ясно показывает те сомнения, которые зарождались в пытливых умах во времена социальных и политических потрясений эллинистического периода. Автор пытается защищать традиционные взгляды, но не может объяснить жизненных противоречий и провозглашает принцип непознаваемости окружающего мира.

В «Экклезиасте» выдвигается другая теория, еще менее утешительная. В мире ничто не изменяется. Вся жизнь сводится к бессмысленному и бесцельному круговращению:

Что за выгода человеку во всех трудах его, что трудится он под солнцем? Одно поколение отходит, другое поколение приходит, а земля вовеки пребывает.

Восходит солнце и заходит солнце, и, на место свое, поспешая, восходит оно там.

Идет к югу и поворачивает к северу, кружится, кружится на ходу своем ветер, и на круги свои возвращается ветер. Все реки текут в море, но море не переполняется, а к месту, к которому реки текут, они снова и снова возвращаются.

Таким образом, произведения, характеризующие закат древнееврейской литературы, проникнуты глубоким пессимизмом и проповедуют отказ от жизненной борьбы. Такие рассуждения популярны в условиях кризиса рабовладельческого строя. В эллинистическую и римскую эпохи среди евреев широко распространяются греческий язык и греческая культура. Евреи, живущие за пределами Палестины, в значительной мере забывают родной язык, да и в самой Палестине образованные люди говорят и пишут по-гречески. В III -I вв. до н. э. Библия переводится на греческий язык, «Сесптуагинта» перевод семидесяти ученых евреев.

Замечательно, что ряд апокрифических библейских книг, отвергнутых, в конце концов, иудейским духовенством, сохранился в греческих переводах. К их числу относятся I и II «Книги Маккавеев», описывающие борьбу иудеев за независимость против греко-македонской державы Селевкидов, а также два псевдоисторических романа, созданных во II в. до н. э. под впечатлением этих же событий: «Книга Юдифи» и «Книга Товита». Юдифь показана отважной героиней, собственноручно убивающей ассирийского полководца Олоферна, носящего по недоразумению иранское имя. Все события являются от начала и до конца вымышленными. В «Книге Товита» выведен благочестивый герой, исцеляющий своего слепого отца. В ней упоминаются зороастрийские верования и обычаи. Таким образом, иудейские и иранские элементы переплетаются в произведениях, сохранившихся на греческом языке.

Долгое время был известен лишь в греческом переводе другой апокриф «Премудрость Иисуса, сына Сираха». В конце прошлого века был открыт его еврейский оригинал.

В поучениях этого сборника систематически проводятся принципы рабовладельческой морали. Советский исследователь И. Д. Амусин справедливо сравнивает Иисуса, сына Сирахова или, как он назван в еврейском тексте, Иошуга, с античными идеологами рабства Аристотелем и Варроном.

Корм, палка и груз - для осла;

Хлеб, битье и работа - для раба.

Заставляй раба работать,

и ты обретешь покой. Оставь ему руки свободными, И он будет добиваться свободы.

Приближающаяся к упадку рабовладельческая система не желала уступать свое место без борьбы и находила себе идеологов.

Наряду с греческими переводами известен ряд произведений, возникших в еврейских кругах, но написанных с самого начала на греческом языке. Сюда относятся стихотворения, вложенные в уста римской пророчицы Сивиллы, но прославляющие иудейскую религию; философские трактаты Филона из Александрии (I в. и. э.); исторические труды Иосифа Флавия («Древности иудейские», «Иудейская война» и др.). По-гречески написана и вся новозаветная литература (Евангелия, послания апостола Павла и др.).

В I в. до н. э. начинает развиваться новое направление еврейской литературы - талмудическое, достигшее своего расцвета уже в раннем средневековье. Хотя в основу Талмуда положены библейские установления и широко используются поэтические образы, заимствованные из Библии, но все это наследие прошлого изменяется, перетолковывается до неузнаваемости. В условиях ломки прежних социальных отношений и феодализации в корне меняется восприятие действительности.

В Талмуде совершенно исчезла былая непосредственность и простота, чувствуется равнодушие к природе, преклонение перед книжной мудростью и пристрастие к юридическим хитросплетениям. Данные фольклора используются для обоснования и иллюстрации абстрактных положений - например, сказочные «слепой» и «хромой», орудующие совместно в чужом саду, символизируют душу и тело, которые не могут успешно действовать врозь. Дух средневековой схоластики господствует и в повествовательных частях Талмуда («агаде»), сочетаясь с мистикой учения об аде и рае, о бесчисленных ангелах и демонах и т. п. Однако в сказочной части Талмуда («Хагада») сохраняется немало художественных элементов народного творчества.

В заключение еще раз нужно отметить, что многие библейские сюжеты, так же как евангельские, были восприняты и своеобразно использованы рядом писателей и художников самых разных народов.

Когда в XVII в. возник русский придворный театр, то на сцене появились в первую очередь библийские Юдифь и Даниил. Всемирно известная опера Сен-Санса «Самсон и Далила» восходила, к библейской теме. Из Библии черпали поэтические образы Байрон («Каин»), Пушкин («Пророк», «Юдифь»), Куприн («Суламифь») и многие другие выдающиеся поэты и писатели. Бесчисленные художники изображали Авраама и Сарру, Моисея, Давида и др. Само собой разумеется, что библейские персонажи переосмыслялись по - иному, в зависимости от новой социальной обстановки и миросозерцания того или иного художника.

 

см. ещё:

ПАМЯТНИКИ ШУМЕРСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ

ЛИТЕРАТУРА ДРЕВНЕЙ МЕСОПОТАМИИ (ДВУРЕЧЬЯ)

Хеттская, урартская и финикийская литературы







Скрыть комментарии (0)

Извините, Ваш аккаунт не имеет доступа к добавлению комментариев.


« Вернуться
« Хеттская, урартская и финикийская литературыЛитература Ирана »

Картины Малевича
Картины Шагала
Мирискусство

  
Философские школы Китая

Литература Индии